эпос калевала руна 28

Карело-Финский эпос Калевала руна 28

мать советует укрыться от врагов.

Ахти, тот островитянин,
Сам веселый Лемминкеинен,
Собирается поспешно
И стремительно уехал
Из Похьолы вечно мрачной,
Из дрянного дома Сары .

Из избы бежит, как буря,
Ко двору, как дым, стремится,
Чтоб спастися от несчастья,
Чтоб избегнуть злодеянья.

И когда на двор он вышел,
Двор осматривает всюду
И коня повсюду ищет,
Но нигде коня не видит,
Только пень стоит на поле,
Только ива на поляне.

Кто бы мог его наставить,
Кто бы дал совет хороший,
Чтоб главы он не лишился,
Чтоб волос не потерял он,
Чтоб они не разлетелись
По двору Похьолы мрачной?
Шум уж слышен из деревни,
Слышен гул во всех жилищах,
Уж глаза сверкают в окнах,
Блеск по всей деревне виден.

Должен был Каукомьели,
Ахти, тот островитянин,
Перейти в другое тело
И в другом явиться виде.
Полетел орлом на воздух.
Долететь до неба хочет —
Обжигает щеки солнце
И палит височки месяц.

И взмолился Лемминкейнен,
Он, веселый, молит Укко:
«Укко, бог, добром обильный,
Ты, благой мудрец на небе,
Наклоняешь тучи с громом,
Облачка все направляешь!
Облачка мне в небе сделай
И сокрой меня в туманах,
Чтобы я под их защитой
Мог на родину вернуться,
К милой матери поближе,
К ней, моей седой старушке».

Он летит по небу дальше,
Вдруг назад он оглянулся,
Видит: мчится серый ястреб
И глаза его пылают,
Точно очи похьоланца,
Что хозяин был в Похьоле.

Так промолвил серый ястреб:
«Эй ты, Кауко веселый!
Не забыл ты нашу битву,
Наше в битве состязанье?»

Отвечал островитянин,
Молодец Каукомьели:
«Ты, красивый ястреб-птица!
Поверни полет свой к дому
И, когда туда прибудешь,
В вечно мрачную Похьолу,
Расскажи там всем, как трудно
Взять орла и съесть на небе».

Он спешит прямой дорогой
К дому матери любимой;
На лице его забота,
В сердце много огорченья.

Вышла мать ему навстречу
Там, где шел он по дорожке,
Проходил вблизи амбара.
Прежде мать его спросила:
«Ты, что всех сынов моложе,
Всех детей моих сильнее!
Отчего такой ты мрачный
Возвратился из Похьолы?
Ты обижен что ли кружкой
Там на пире, на Похьоле?
Если ты обижен кружкой,
Ты возьми получше кружку,
Что в войне достал отец твой,
Что принес он из сраженьям.

Отвечает Лемминкейнен:
«Мать родная, дорогая!
Был бы я обижен кружкой,
Я хозяина б обидел,
Проучил бы сто героев,
Всю бы тысячу обидел.

Лемминкейнену мать молвит:
«Отчего ж такой ты мрачный?
Или конь твой опозорен,
На бегу ты осрамился?
Если конь твой опозорен,
Должен ты купить получше
На отцовское богатство,
На большие средства старца».

Отвечает Лемминкейнен:
«Мать родная, дорогая!
Был бы конь мой опозорен,
На бегу б я осрамился,
Я хозяина б обидел,
Ездоков бы опозорил,
Этих сильных с их конями,
С лошадьми героев этих».

Лемминкейнену мать молвит:
«Отчего ж такой ты мрачный
И с таким печальным сердцем
Возвратился из Похьолы?
Иль там женщины смеялись
И девицы над тобою?
Если женщины смеялись
И девицы насмехались,
Осмеять самих их можно,
Отплатить им всем насмешкой».

Отвечает Лемминкейнен:
«Мать родная, дорогая!
Если б женщины смеялись
Иль девицы надо мною,
Я хозяина б обидел,
Всех девиц я осмеял бы,
Насмеялся бы над сотней
И над тысячею женщин».

Но на это мать сказала:
«Что ж с тобой, сыночек, было?
Иль случилось что дорогой,
Как ты ехал на Похьолу?
Или много ты покушал,
Ты покушал или выпил?
Или сны дурные видел
На местах твоих ночлегов?»

Но веселый Лемминкейнен
Говорит слова такие:
«Пусть обдумывают бабы,
Что они во сне видают.
Знаю сны мои ночные,
Сновидения дневные.
Мать, старушка дорогая!
Наложи в мешок припасов,
Положи муки мне в сумку,
Положи в мешочек соли;
Должен сын твой ехать дальше,
Из страны своей уехать,
Бросить милое жилище,
Двор чудесный свой покинуть.
На меня мечи уж точат
И завастривают копья».

Быстро мать его спросила:
«Что так скоро ты уходишь?
Отчего мечи уж точат
И завастривают копья?»

Отвечает Лемминкейнен,
Молодец Каукомьели:
«Вот на что мечи уж точат
И завастривают копья:
Мне, несчастному, на гибель,
На мою главу готовят.
Вышел спор у нас и битва
Посреди двора Похьолы,
И убил я похьоланца,
Там хозяина Похьолы.
Вот идет войной Похьола,
Север весь толпою дикой,
На усталого идет он,
Я один, а их там много».

Вот что мать ему сказала,
Сыну молвила старуха:
«Я тебе ведь говорила,
Я тебя предупреждала,
Я тебе ведь запрещала
Отправляться на Похьолу.
Был ты вправе здесь остаться,
Жить у матери в жилище,
Под защитою старушки,
На дворе твоей любимой —
И война бы не возникла,
Без борьбы бы обошлося.

Но куда ж ты, мой сыночек,
Ты куда спешишь, несчастный,
Чтоб спастись от преступленья,
Чтоб избегнуть злодеянья,
Чтоб главы твоей не сняли,
Чтобы шеи не рассекли,
Чтоб волос не повредили,
Не развеяли по ветру?»


Отвечает Лемминкейнен:
«Я еще не знаю места,
Где б убежище найти мне
И спастись от злодеянья.
Мать родная, дорогая!
Ты куда велишь бежать мне?»

Лемминкейнену мать молвит,
Говорит слова такие:
«Где укрыть тебя, не знаю,
И куда тебя отправить.
Если елкой горной станешь,
Можжевельником на поле,
То и там беда настигнет,
Там тебя найдет несчастье:
Часто елочку на горке
Расщепляют на лучину,
Также часто можжевельник
Облупляют для подпорок.

Коль березкою в долине
Иль ольхою будешь в роще,
То и там беда настигнет,
Там тебя найдет несчастье:
Ведь березу, что в долине,
Часто режут для помосту,
А ольху в зеленой роще
Часто рубят для постройки.

Если ягодой нагорной,
Будешь ягодой степною,
Земляничкой на поляне
Иль черникою на поле,
То и там беда настигнет,
Там тебя найдет несчастье:
Там сорвут тебя девицы
В оловянных украшеньях.

Станешь щукой в синем море
Иль сигом в реке глубокой,
То и там беда настигнет,
Там тебя найдет несчастье:
Молодец, что ловит рыбу,
Там закинет в воду сети
И тебя поймает в сети,
Иль поймает старец в невод.

Если в лес пущу я волком
Иль в кусты тебя медведем,
То и там беда настигнет,
Там найдет тебя несчастье:
Молодец, покрытый сажей,
Там копье свое наточит,
Чтоб охотиться на волка,
Чтоб убить того медведя».

Но веселый Лемминкейнен
Говорит слова такие:
«Сам места дурные знаю,
Те места, что нет и хуже,
Те, где смерть меня настигнет,
Где судьба отыщет злая.
Мать, ты жизнь мне даровала,
Молоком дитя питала!
Ты куда велишь бежать мне,
Мне куда бежать, укрыться?
Уж у рта стоит погибель,
К бороде идет несчастье —
Головы лишусь я завтра,
И несчастье совершится».

Лемминкейнену мать молвит,
Говорит слова такие:
«Назову тебе, пожалуй,
Подходящее местечко,
Где укроется виновный,
Избежит беды преступник.
Знаю я клочок землицы,
Очень малое местечко,
Где нет битв и нет раздоров,
Меч туда и не заходит.
Поклянись мне вечной клятвой,
Клятвой истинной и страшной,
Что пройдет лет шесть и десять,
А в сраженье не пойдешь ты,
Если золота захочешь,
Серебра ты пожелаешь».

Отвечает Лемминкейнен:
«Я клянуся страшной клятвой,
Что ни в первое я лето
И затем ни во второе
Не отправлюсь на сраженье,
В место, где мечи бушуют.

У меня плечо все в ранах,
На груди остались язвы
С прежних радостей военных
И с последних состязаний
На полях обширных битвы,
На местах, где мужи бьются».

Лемминкейнеиу мать молвит,
Говорит слова такие:
«Так возьми челнок отцовский
И иди, чтоб там укрыться.
Проплыви морей ты девять,
Полдесятого проедешь,
Прямо к острову на море,
На утес, средь вод стоящий.
Раньше там же и отец твой
Укрывался и спасался,
Как в то лето воевали,
Целый год все битвы были;
Прожил он, беды не зная,
Проводил прекрасно время.
Год, другой ты там скрывайся,
Приезжай домой на третий,
К дорогой избе отцовской,
На родительское поле».