эпос калевала руна 27

Карело-Финский эпос Калевала руна 27

лемминкейнен в похьоле и его бегство.

Проведен теперь мой Кауко,
Житель острова, мой Ахти,
Мимо пасти смерти страшной,
Мимо глотки злого Кальмы,
Проведен на двор Похьолы,
На то тайное собранье.
Должен я теперь поведать,
Продолжать рассказ я должен,
Как веселый Лемминкейнен,
Молодец Каукомьели,
Появился на Похьоле,
В тех жилищах Сариолы;
Как на пир пришел без просьбы,
На пирушку без призыва.

Вот веселый Лемминкейнен,
Удалец, цветущий жизнью,
Подойдя, приходит в избу,
Посреди избы проходит —
Пол из липы покачнулся
И гудит изба из сосен.
Тут веселый Лемминкейнен
Сам сказал слова такие:
«Ну, здорово, вот и я здесь!
Здравствуй тот, кто сам так скажет.
Слышь, хозяин на Похьоле,
На твоем дворе найдется ль
Ячменя на корм лошадке,
Да пивка бы мне здесь выпить?»

Сам хозяин на Похьоле
На углу стола сидел там,
Так ответил он оттуда,
Молвил он слова такие:
«На дворе моем нашлось бы
Твоему коню местечко,
Я тебе не отказал бы,
Если б ты вошел, как должно,
У дверей остановился,
У дверей бы, у порога,
Там, где наш котел поставлен,
Возле трех крюков котельных».

Обозлился Лемминкейнен,
Кудри черные откинул,
Как котел, черны те кудри,
Говорит слова такие:

«Пусть придет сюда сам Лемпо,
У дверей у этих станет,
Замарается здесь сажей,
В черных пятнах здесь побудет!
Никогда отец мой прежде,
Никогда мой милый старец
Не стоял на этом месте,
Под стропилами у двери.
На скамье имел он место,
Для коня имел он стойло,
И для слуг избу имел он,
Для своих перчаток угол,
Гвоздь, где обувь мог он вешать,
Для мечей имел он стены.
Отчего же мне нет места,
Как отцу бывало прежде?»

Он прошел в избу подальше,
У конца стола садится,
На краю скамейки длинной,
На конце скамьи сосновой,
И сосновая скамейка
Книзу сильно опустилась.


И промолвил Лемминкейнен:
«Видно я пришел некстати,
Что мне пива не приносят,
Мне, сидящему здесь гостю?»

Ильпотар, сама хозяйка,
Так в ответ сказала слово:
«О ты, юный Лемминкейнен!
Ты, по мне, не смотришь гостем.
Головы моей ты ищешь,
Раскроить виски мне хочешь,
В ячмене пока здесь пиво,
А ячмень пока лишь солод,
Не замешена пшеница,
Мясо вовсе не готово.
Что б тебе вчера приехать,
Иль приехал бы хоть завтра?»

Больше злится Лемминкейнен,
Так что рот перекосился,
Волосы все набок сбились.
Говорит слова такие:
«Так уж кушанье поели,
Уж окончили пирушку,
Поделили вы все пиво,
Мед весь выпили до капли.
Унесли уже все кружки
И убрали все кувшины?

Ну ты, мрачных стран хозяйка,
Длиннозубая в Похьоле!
Уж устроила ты свадьбу,
По-собачьи созывала!
Испекла большие хлебы,
Наварила много пива,
По шести местам сзывала,
Шаферов взяла ты девять,
Позвала убогих, бедных,
Позвала навоз, отброски,
Позвала людей дряннейших,
Всех поденщиков в лохмотьях,
Позвала народ ты всякий —
Лишь меня не пригласила.


Как могло со мной случиться,
Что я сам ячмень просыпал?
Все его несли ковшами,
Все умеренно сливали,
Я ж его большою массой
Четверть целую просыпал,
Собственный ячмень хороший,
Из зерна, что я посеял.


Но не будет гостем Ахти,
Гостем с именем хорошим,
Коль ему не будет пива
И котла пред ним не будет,
И в котле не сварят пищи,
Ни свинины в двадцать фунтов,
Не дадут ни есть, ни выпить
При конце моей поездки».

Ильпотар, хозяйка дома,
Говорит слова такие:
«Эй ты, девочка-малютка,
Ты моя слуга, рабыня!
Принеси в котле съестного,
Пива дай ты чужеземцу».

Эта малая девчонка,
Судомойка всей посуды,
Что все ложки вытирала,
Что ковши все вымывала,
Принесла в котле съестного,
Рыбьи головы да кости,
Да завялый стебель репы,
Да сухую корку хлеба;
Принесла и в кружке пива,
Пива жидкого, дрянного,
Чтобы выпил Лемминкейнен,
Чтобы жажду утолил он.
Говорит слова такие:
«Если муж ты настоящий,
Выпьешь ты все это пиво,
Весь до дна кувшин осушишь».

Тут веселый Лемминкейнен
Посмотрел на дно той кружки,
А на дне лежат там змеи,
Посреди плывут ехидны,
Черви ползают по краю,
Видны ящерицы в пиве.

И промолвил Лемминкейнен,
Обозлясь, Каукомьели:
«Кто кувшин мне этот подал,
Пусть уйдет он в Туонелу
Раньше, чем взойдет здесь месяц,
Раньше, чем зайдет здесь солнце».


И затем сказал он слово:
«Пиво, ты дрянной напиток!
Набралось теперь ты сраму
И таким постыдным стало.
Это пиво все ж я выпью,
Но всю дрянь на землю брошу,
Безымянным брошу пальцем,
Левым пальцем побросаю».


Опустил в карман он руку,
Поискал в своем мешочке,
И крючок оттуда вынул,
Из мешка крючок удильный,
Опустил его он в кружку,
В пиво он крючок забросил,
На крючок попались змеи,
На тот крюк ехидны злые.

Сотню вытащил лягушек.
Черви тысячейей попались;
Побросал он их на землю,
Покидал все это на пол,
Вынимает острый ножик,
Из ножен железо злое,
Змеям головы отрезал,
Разрубил ехиднам шеи,
Темный мед охотно выпил,
С удовольствием все пиво.
Говорит слова такие:
«Я, должно быть, гость случайный,
Что не подали мне пива,
Чтобы было пить приятно,
Мне не подали побольше,
Не в большом каком сосуде;
Не зарезали барана
И быка мне не убили,
Не внесли вола мне в избу,
Двукопытного в жилище».


Сам хозяин на Похьоле
Говорит слова такие:
«Ты зачем сюда явился,
Если здесь тебя не звали?»


Отвечает Лемминкеймен,
Молодец Каукомьели:
«Гость хорош по приглашенью,
А непрошеный гость лучше.
Слушай ты, сын похьоланца,
Сам хозяин ма Похьоле:
Дай за деньги пива выпить,
За наличные продай мне».


Тут хозяин на Похьоле
Разбесился, стал свирепым,
Обозлился, рассердился,
Колдовством прудочек сделал
На полу пред самым Кауко.
Говорит слова такие:
«Вот река, пей сколько хочешь,
Похлебай воды из пруда».


Мало думал Лемминкейнен,
Говорит слова такие:
«Не теленок я у бабы,
Я совсем не бык хвостатый,
Чтобы пить речную воду,
Чтоб лакать из лужи воду».


Сам он начал чародейство.
Приступил к волшебным песням:
На полу быка он сделал,
С золотыми бык рогами
Этот выхлебал всю лужу,
С удовольствием всю воду.

Долговязый сын Похьолы
Сделал волка чародейством,
На полу избы он сделал,
Чтоб тому быку погибнуть.

Но веселый Лемминкейнен
Сделал беленького зайца,
Чтобы по полу он прыгал
Перед пастью злого волка.

Долговязый сын Похьолы
Сделал жадную собаку,
Чтоб она убила зайца,
Чтоб косого растерзала.

Но веселый Лемминкейнен
Сделал белочку на крыше,
Чтобы прыгала по балкам,
Возбуждала лай собаки.

Долговязый сын Пожьолы
Сделал желтую куницу:
Погнала куница белку
На высокие стропила.

Но веселый Лемминкейнен
Сделал бурую лисицу,
Чтоб она куницу сьела,
Чтоб красивую убила.

Долговязый сын Похьолы
Сделал курицу тотчас же,
Чтобы по полу летала
Перед пастью той лисицы.

Но веселый Лемминкейнен
Сделал ястреба с когтями,
Заклинаньем его сделал.,
Чтобы курицу убил он.

Тут хозяин на Похьоле
Говорит слова такие:
«Не поправится пирушка,
Коль гостей мы не убавим.
Уходи ты, чужеземец,
Убирайся-ка с пирушки!
Прочь ты, выбросок Хииси,
От мужей иди подальше,
В дом к себе ты, тварь дрянная,
Убегай к себе ты, злобный!»

Отвечает Лемминкейнен,
Молодец Каукомьели:
«Так никто ведь не позволит,
Даже муж, который хуже,
Чтоб его сгоняли с места,
Чтоб с сиденья прогоняли».

Тут хозяин на Похьоле
Со стены клинок хватает,
Как огонь, клинок сверкает,
Говорит слова такие:
«Ахти, ты, островитянин,
Молодец Каукомьели!
Ну, померимся мечами,
На клинки посмотрим наши:
Мой ли меч получше будет,
Или твой, Каукомьели?»

Отвечает Лемминкейнен:
«Мой клинок годится очень;
Черепами он иззубрен,
На костях почти поломан,
Но пусть будет, кто как хочет,
Если так зовешь ты в гости,
Так померимся, посмотрим,
Чей-то меч получше будет?
Мой отец бывало прежде
Храбро мерился мечами —
В сыне род не изменился
И в дитяти он не хуже».

Взял он меч, схватил железо,
Меч свой огненный он вынул
Из ножон, покрытых шерстью,
С кушака перевитого;
Оба мерили, смотрели
На длину мечей обоих;
Оказался чуть длиннее
Меч хозяина Похьолы,
Только грязным краем ногтя,
Только полсуставом пальца.

И сказал островитянин,
Молодец Каукомьели:
«Меч твой больше оказался,
И удар твой первым будет».

Нападать хозяин начал,
Сыплет яростно удары,
Хочет он попасть — не может,
Метит в голову он Кауко,
Полосует по стропилам.
Попадает в связку балок,
Изломал в куски стропила,
Исщепал у балок связки.

И сказал островитянин,
Молодец Каукомьели:
«В чем стропила согрешили,
В чем здесь балки провинились,
Что ты бьешь мечом стропила,
Разбиваешь балки в щепки?

Ты послушай, сын Похьолы,
Слушай, северный хозяин:
Трудно здесь в избе сражаться,
Здесь нам женщины мешают,
Лишь избу мы будем пачкать,
Обольем полы мы кровью;
Выйдем лучше мы наружу,
Будем мы сражаться в поле,
На поляне будем биться.
На дворе ведь кровь красивей,
На открытом месте лучше,
На снегу еще прекрасней».

Вот они на двор выходят,
Там нашли коровью шкуру,
На дворе же растянули
И на шкуру стали оба.


Говорит островитянин:
«Ты послушай, сын Похьолы!
Твой клинок ведь подлиннее,
Меч твой много пострашнее;
Так воспользуйся им раньше,
Чем простишься ты со светом,
Чем ты шею потеряешь,
Бей смелее, сын Похьолы!»

И ударил сын Похьолы,
Раз ударил и другой раз,
Третий раз еще ударил,
Но не мог попасть он верно,
Оцарапать тело Ахти
Иль содрать кусочек кожи.

Говорит островитянин,
Молодец Каукомьели:
«Ну, теперь я попытаюсь,
Уж давно черед за мною».

Но хозяин на Похьоле
Уж не слушает слов Ахти,
Ударяет беспрерывно,
Целит в Кауко напрасно.

Бьет уж пламя из железа,
Из клинка огонь искрится,
Из меча в руках у Ахти
Блеск от искр струится дальше,
Изливается на шею
Сыну сумрачной Похьолы.

И сказал Каукомьели:
«О, хозяин на Похьоле!
Как твоя сияет шея,
Точно утренняя зорька!»

Бросил взоры похьоланец,
Сам хозяин на Похьоле,
Красноту он видеть хочет,
Смотрит собственную шею.
Тут ударил Лемминкейнен,
Быстро он клинком ударил,
И попал мечом он в мужа,
Бьет оружием железным.

И одним ударом сильным
С плеч он голову снимает,
С шеи череп отрывает,
Как со стержня режут репу,
Как со стебля режут колос,
Как плавник от рыбы режут.
Голова к земле упала,
На дворе упал там череп,
Как, сраженная стрелою,
С ветки падает тетерка.

Сто столбов там возвышались,
На дворе сто кольев было,
Сто голов на этих кольях,
И один лишь был не занят.
Взял веселый Лемминкейнен
Эту голову, приподнял,
Насадил он этот череп
На конец столба пустого.

Ахти, тот островитянин,
Молодец Каукомьели,
Возвратился снова в избу,
Говорит слова такие:
«Принеси воды, девчонка,
Чтобы с рук я мог очистить
Кровь хозяина дрянного,
Кровь из раны злого мужа».

Злится старая Похьолы,
Обозлилась, разбесилась,
Создала людей с мечами,
Все мужей вооруженных;
Сто мужей с мечами вышли,
Вышла тысяча с оружьем
Лемминкейнену на шею,
Каукомьели на погибель.

И тогда настало время,
Наступил день разлученья;
Наконец уж стало трудно
И вполне невыносимо
Лемминкейнену остаться,
Пребывать младому Ахти
На пирушке на Похьоле,
Где его не приглашали.

Ильпотар: Дочь снега — Лоухи.