эпос калевала руна 2

Карело-Финский эпос Калевала руна 2

вейнемейнен засевает землю.

Вот поднялся Вейнемейнен,
Стал ногами на прибрежье,
На омытый морем остров,
На равнину без деревьев.


Много лет затем он прожил,
Год за годом проживал он
Там на острове безлюдном,
На равнине без деревьев.


Он подумал, поразмыслил,
В голове держал он долго:
Кто ему засеет землю,
Кто рассыпать может семя?


Пеллервойнен, сын поляны,
Это Сампса, мальчик-крошка,
Он ему засеет землю,
Он рассыпать может семя.


Засевает он прилежно
Всю страну и все болота,
Все песчаные поляны,
Каменистые равнины.


На горах он сеет сосны,
На холмах он сеет ели,
По пескам он сеет вереск,
Сеет кустики в долинах.


Сеет он по рвам березы,
Ольхи в почве разрыхленной,
И черемуху во влажной,
На местах пониже — иву,
На болотистых — ракиту,
На святых местах — рябину,
На песчаных — можжевельник
И дубы у рек широких.


Высоко растут деревья,
Потянулись уж отростки,
Ели с пестрою верхушкой,
Сосны с частыми ветвями,
Поднялись по рвам березы,
Ольхи в почве разрыхленной
И черемуха во влаге;
Мало вырос можжевельник,
Только ягоды красивы,
На черемухе их много.


Старый, верный Вейнемейнен
Поднялся: хотел он видеть,
Как у Сампсы сев удался,
Пеллервойнена работа.
Увидал он рост деревьев,
Их побегов рост веселый —
Только дуб взойти ие хочет,
Божье дерево — без корня.


Дал упрямцу он свободу,
Пусть свое узнает счастье.
Ждет затем подряд три ночи,
Столько ж дней он ожидает;
Так проходит вся неделя.
Посмотреть тогда идет он:
Все же дуб взойти не хочет,
Божье дерево — без корня.


Вот четыре девы вышли;
Вышли пять девиц из моря.
На земле лужайки мягкой,
На траве, росой покрытой,
На мысочке, средь тумана,
На лесистом островочке,
Ворошат, скосивши, сено
И в одно сгребают место.


Тут из моря вышел Турсас,
Богатырь из волн поднялся,
Он сдавил траву: зажглися,
Запылали ярко травы,
Так что в золу превратились,
Обратились темным дымом.


Вот зола стоит там кучей,
Пыль лежит сухою грудой;
В пыль кладет он листик нежный,
Вместе с ним дубовый желудь.
Дуб из них былинкой вырос,
Стройно стал отросток свежий,
Стал на почве плодородной,
На удобренной поляне.


Дал широких много веток,
Веток с зеленью густою,
До небес вершину поднял,
Высоко раскинул зелень:
Облакам бежать мешает,
Не дает проходу тучам,
Закрывает в небе солнце,
Заслоняет месяц ясный.


Старый, верный Вейнемейиен
Так подумал и размыслил:

«Этот дуб срубить бы нужно,
Стройный ствол свалить на землю:
Жизнь людей идет печально,
Плавать рыбе неудобно,
Если солнце не блистает,
Не сияет месяц ясный».


Не нашлося великана,
Богатырь не находился,
Чтобы мог срубить ствол дуба,
Сто вершин его обрушить.


Старый, верный Вейнемейнен
Сам сказал слова такие:
«Каве, ты меня носила,
Мать родная, дочь творенья!
Из воды пошли мне силы —
Много сил вода имеет,—
Чтоб свалить здесь дуб высокий,
Чтоб его всю злобу вырвать,
Чтоб опять светило солнце,
Засиял бы месяц ясный!»


Вот выходит муж из моря,
Богатырь из волн поднялся;
Не из очень он великих,
Не из очень также малых:
Он длиною с палец мужа,
Вышиной с пядень у женщин.


Был покрыт он медной шапкой,
Сапоги на нем из меди,
Руки в медных рукавицах,
Чешуей покрытых медной;
Медный пояс был на теле,
И висел топор из меди
С топорищем только в палец,
С лезвием в один лишь ноготь.

Старый, верный Вейнемейнен
Так подумал и размыслил:
«Видом он похож на мужа
Богатырского сложенья,
А длиной в один лишь палец,
Вышиной едва с копыто».


Говорит слова такие,
Молвит сам такие речи:
«Ты не выглядишь мужчиной,
Богатырь ты самый жалкий:
Мертвецы тебя получше
И погибшие покрепче».
И сказал морской малютка,
Дал ответ герой из моря:
«Нет! Я муж на самом деле,
Богатырь из волн могучих.
Дуба ствол пришел срубить я,
Расщепать здесь дуб высокий».


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Не назначен ты на это,
Не дано тебе с рожденья,
Чтоб свалить здесь ствол огромный,
Чтоб срубить здесь дуб чудесный».


Но едва сказал он это,
Взор едва к нему направил,
Как тот муж вдруг изменился,
Обратился в великана:
По земле волочит ноги,
Головою держит тучи,
С бородою по колено;
Волосы висят до пяток,
Каждый глаз длиною в сажень,
Шаровары книзу в сажень,
В полторы сажени выше,
А на бедрах в две сажени.

Он кругом топор свой точит,
Лезвие проворно гладит
На шести кусках кремневых,
На семи точильных камнях.


Зашагал потом он быстро,
Поднимал он быстро ноги
В широчайших шароварах,
Развевавшихся от ветра;
С первым шагом очутился
На земле песчаной, рыхлой;
Со вторым он оказался
На земле довольно черной,
Наконец, уж с третьим шагом,
Подошел он к корню дуба.


Топором он дуб ударил,
Лезвием рубил он гладким,
Раз ударил и другой раз,
В третий раз он ударяет:
Искры сыплются с железа
А из дуба льется пламя.


Хочет дуб уже склониться,
Уж трещать он сильно начал,
Наконец, ударом третьим,
Мог он дуб свалить на землю,
Ствол сломать его трещавший,
Сто верхушек опрокинуть.


Положил он ствол к востоку,
Бросил к западу верхушки,
Раскидал он листья к югу,
Разбросал на север ветви.


Если кто там поднял ветку,
Тот нашел навеки счастье;
Кто принес к себе верхушку,
Навсегда стал чародеем;
Кто себе отрезал листьев,
Взял сердечную отраду.
Что рассыпалось из щелок,
Из кусочков что осталось
На хребте прозрачном моря,
На равнине вод открытых,
То под ветром там качалось,
На волнах там колыхалось,
Как челнок в воде открытой,
Как корабль в волнистом море.


Ветер их понес к Похьоле.
Дева юная Похьолы
Свой платок широкий мыла,
Мыла платья, полоскала,
На прибрежном била камне,
На краю большого мыса.


Увидала щепку в море,
Забрала себе в кошелку,
Принесла домой в кошелке,
Перепутанной ремнями,
Чтоб колдун оружье сделал,
Заколдованные стрелы.


Только дуб был опрокинут,
Только гордый ствол был срублен,
Снова солнце засияло,
Засветил прекрасный месяц,
В небесах простерлись тучи,
Снова радуги согнулись
На мысочке средь тумана,
Там на мглистом островочке.


Густо рощи разрослися,
Поднялись леса на воле,
Распустились листья, травы,
По ветвям порхали птицы,
Там дрозды запели песни
И кукушка куковала.


Вышли ягоды из почвы
И цветочки золотые,
Разрослись густые травы
И цветами запестрели,—
Лишь один ячмень не всходит,
И не зреет хлеб прекрасный.

Старый, верный Вейнемейнен
К морю синему подходит
И у моря размышляет
На краю воды могучей;
Там шесть зернышек находит,
Семь семян он поднимает
На краю большого моря,
На земле песчаной, мягкой.


Спрятал в куньем их мешочке,
В лапке белки желтоватой,
И пошел засеять землю,
Он пошел рассыпать семя
На брегах ключа Калевы,
На краю поляны Осмо.


Вот поет синица с ветки:
«Не пойдет ячмень у Осмо,
Не взойдет овес Калевы:
Не расчищено там поле,
Там не срублен лес под пашню,
Хорошо огнем не выжжен».


Старый, верный Вейнемейнен
Тут топор устроил острый,
Вырубать леса принялся,
Побросал он их на поле,
Порубил он все деревья
И оставил лишь березу,
Чтобы птицы отдыхали,
Чтоб кукушка куковала.


Вот орел летит по небу,
Пролетел он через воздух,
Чтобы видеть ту березу:
«Отчего же так осталась
Здесь нетронутой береза,
Стройный ствол ее не срублен?


Вейнемейнен отвечает:
«Оттого она осталась,
Чтоб на ней дать отдых птицам,
Чтоб орел слетал к ней с неба».
И сказал орел небесный:
«Хороша твоя забота,
Что березу ты не тронул,
Стройный ствол ее оставил,
Чтобы птицы отдыхали,
Чтоб я сам на ней сидеть мог».


И огонь орел доставил,
Высек он ударом пламя.
Ветер с севера на пламя
И другой летит с востока,
Превращают рощи в золу,
В темный дым леса густые.


Старый, верный Вейнемейнен
Все шесть зерен вынимает,
Семь семян берет рукою,
Там из куньего мешочка,
Из-под лапки белки желтой,
Из хорьковой летней шкурки.


Вот идет засеять землю,
Он идет рассыпать семя,
Говорит слова такие:
«Вот я сею, рассеваю,
Горстью творческой бросаю,
Всемогущего десницей,
Чтоб росло на этом поле,
Чтоб взошло на этой почве.


О, ты, старица земная,
Мать попек, земли хозяйка!
Дай ты почве силу роста:
И земля без сил не будет,
Никогда вовек не будет,
Если ей даруют милость
Девы, дочери творенья.


Ты вставай, земля, проснися,
Страны божьи, не дремлите,
Из себя пустите стебли:
Пусть поднимутся отростки,
Выйдет тысяча колосьев,
Сотка веток разрастется,
Где вспахал я и посеял,
Где я много потрудился.


Укко, ТЫ, МОЙ бог высокий,
Укко, ты, отец небесный,
Ты, который правишь в тучах,
Облачка все направляешь!
Ты держи совет на тучах,
В небесах совет правдивый;
Ты пошли с востока тучу,
Тучу с севера большую,
А от запада другую,
Тучу с юга побыстрее:
Ниспошли ты дождь небесный;
Пусть из тучи мед закаплет,
Чтоб колосья поднялися,
Чтоб хлеба здесь зашумели».


Укко, этот бог высокий,
Тот отец небесный, мощный,
Совещанье держит в тучах,
В небесах совет правдивый;
Вот с востока шлет он тучу,
Тучу с севера другую,
Гонит тучу от заката,
Посылает тучу с юга.
Бьет он их концы друг с другом,
Край о край их ударяет,
Посылает дождь небесный;
Каплет мед из туч высоких,
Чтоб колосья поднялися,
Чтоб хлеба там зашумели,
Затемнели там колосья,
Поднялись высоко стебли
Из земли, из мягкой почвы
Вейнемейнена трудами.

Вот проходит день ближайший,
Две и три проходят ночи,
Пробегает вся неделя.
Вышел старый Вейнемейиен
Посмотреть на поле всходы,
Где вспахал он и посеял,
Где он много потрудился.
Видит он ячмень прекрасный,
Шестигранные колосья,
Три узла на каждом стебле.


Старый, верный Вейиемейнен
Осмотрелся, оглянулся;
Вот весенняя кукушка
Видит стройную березу:
«Для чего же так осталась
Здесь нетронутой береза?»


Молвил старый Вейиемейнен:
«Для того она осталась,
Здесь береза, чтоб расти ей,
Чтобы ты здесь куковала.
Ты покличь на ней, кукушка,
Пой ты, с грудию песочной,
Пой, с серебряною грудью,
Пой ты, с грудью оловянной,
Пой ты утром, пой ты на ночь,
Ты кукуй в часы полудня,
Чтоб поляны украшались,
Чтоб леса здесь красовались,
Чтобы взморье богатело
И весь край был полон хлебом!»

Пеллервойнен,Самса-сеятель. Турсас-морское чудовище. Похьола-страна крайнего севера.