Карело-Финский эпос Калевала Руна 9

вейнемейнен вылечивает рану.

Вот поднялся Вейнемейнен,
Сам он быстро встал на санках
И без помощи выходит,
Без поддержки приподнялся
Из саней, пошел в жилище,
Дальше в горницу проходит.


Из сребра приносят кружку,
Чашку ставят золотую,
Но она вмещает мало,
Незначительную долю
Вейнемейненовой крови
Из той раны богатырской.


Запищал на печке старый,
Закричал седобородый:
«Из каких людей ты будешь,
Из числа каких героев?
Ведь семь лодок крови вышло,
Восемь кадок глубочайших;
Из колен твоих, несчастный,
Пролилася кровь на землю.
Много разных слов я знаю,
Но не знаю о начале
И рождении железа
И о первом росте стали».


Молвил старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Знаю сам начало стали
И рождение железа.


Воздух — мать всему на свете,
Старший брат — вода на свете,
Младший брат воды — железо,
И огонь — их брат середний.
Укко, тот творец всевышний,
Сам он, Укко, бог небесный,
Отделил от неба воду,
Разделил он воду с сушей;

Не рождалось лишь железо,
Не рождалось, не всходило.
Укко, этот бог небесный,
Протянул он обе руки
И потер их друг о друга
На своем колене левом;
Появились три девицы,
Эти дочери творенья,
Эти матери железа,
Также стали синеротой.


Вот пошли они, колышась,
В облаках они ступают,
Молоком полны их груди
И сосцы отяжелели.
Молоко течет на землю,
Грудью полной орошают
Девы землю и болото,
Тихо дремлющие волны.


Каплей черною стекает
Молоко у девы старшей,
У второй же девы, средней,
Каплей белою стекает,
А у той, что всех моложе,
Каплей красною сбегает.


И из черных этих капель
Вышло мягкое железо;
Где же белые упали,
Сталь упругая явилась;
А из красных капель вышло
Только хрупкое железо.


Так недолго продолжалось.
Вот железо захотело
Брата старшего увидеть,
Завести с огнем знакомство.


Но огонь бушует страшно
И растет с ужасной силой,

Сжечь несчастного он хочет,
Брата младшего — железо.


Но железо убегает
И спасается поспешно
От руки огня ужасной,
От его коварной пасти.


И бежит оно далеко,
Для себя защиты ищет
В колыхавшихся болотах
И в потоках быстротечных,
На хребте болот обширных,
И в обрывах гор высоких,
Где несут лебедки яйца,
Где сидят на яйцах гуси.

И в болоте, под водою,
Распростерлося железо,
Там скрывается два года,
Там скрывается и третий
Между пнями двух деревьев,
Между трех корней березы.
Но совсем не убежало
От огня объятий диких,
И еще ему пришлося
Увидать огня жилище,
Чтобы там в мечи и копья
Превратиться от каленья.

По болоту волк стремится,
Из лесу медведь там бродит,
И колышет волк трясину,
И медведь болото топчет.
Поднимается железо,
Там выходят прутья стали,
Где ступает волк ногою,
Где медведь ступает лапой.

Вот родился Ильмаринен,
Он родился, подрастает,
На горе углей родился,
Вырос в угольной поляне,
И в руке он держит молот,
В кулаке щипцы сжимает.


Темной ночью он родился,
Днем уж кузницу он строит,
Место кузнице он ищет,
Где мехи свои поставить.
Увидал сырую землю,
Все из холмиков болото,
Поглядеть туда идет он,
Рассмотреть вблизи болото;
Ставит там свое горнило,
И мехи он размещает.


По следам идет он волчьим,
По следам медвежьей лапы,

Видит отпрыски железа,
Видит прутья синей стали
На следах глубоких волка,
На следах больших медведя.


Говорит слова такие:
«О ты, бедное железо!
Здесь тебе плохое место,
Ты лежишь здесь очень низко,
Где идут болотом волки,
Где медведь ступает лапой!»


Он подумал и размыслил:
«А что будет, если брошу
Я в огонь железо это,
Положу его в горнило?»


Испугалося железо,
В полном ужасе трепещет
Пред безумной силой жара,
Как услышало те речи.

И кователь Ильмаринен
Молвил: «Этого не будет:
Не сожжет огонь родного,
Другу он вредить не будет.
Ты пойдешь к огню в жилище,
Где живет, укрывшись, пламя:
Там ты вырастешь прекрасно,
Там ты сделаешься сильным,
Станешь ты мечом для мужа
И застежками для женщин!»


В тот же день и в тот же вечер
Из болот железо взяли,
Там на дне его отрыли,
Принесли его к горнилу.


Положил кузнец железо,
Поместил в огонь горнила,
И мехи привел в движенье,
Трижды дуть их заставляет.
Расплавляется железо,
Размякает под мехами,
Точно тесто из пшеницы
Иль для черных хлебов тесто,
Там, в огне кузнечном сильном,
В ярком пламени горнила.


И воскликнуло железо:
«О, кователь Ильмаринен!
Унеси меня отсюда,
Здесь меня терзает пламя».


Так ответил Ильмаринен:
«Коль теперь отсюда выйдешь,
Будешь ты для всех ужасно,
Станешь диким, беспощадным,
Своего порежешь брата,
Сына матери поранишь».


Поклялось тогда железо,
Поклялось сильнейшей клятвой
Пред горнилом, наковальней,
Перед молотом кузнечным,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Есть деревья для пореза,
Можно рвать у камня сердце —
Я не буду резать брата,
Сына матери не трону;
Жизнь моя приятней будет
И житье мое привольней,
Если к людям попаду я,
Послужу ручным орудьем,
Чем свое мне племя резать,
Чем своих родных мне ранить».


И кузнец тот, Ильмаринен,
Тот кователь вековечный,
Из огня железо тащит,
Положил на наковальню,
Бьет его, чтоб стало мягче,
Вещи острые кует он,
Топоры кует и копья,
Вещи разные сковал он.
Но еще железу мало.
Надо бедному прибавить:
Не сварен язык железа,
И не вырос рот у стали,
И железо не окрепло,
Не намочено водою.


И кователь Ильмаринен
Сам об этом поразмыслил,
Положил золы немного,
Чуть-чуть щелоку прибавил
В жидкость для каленья стали,
В сок для крепости железа.

Языком он смесь отведал,
В мыслях верно обсуждает,
Говорит слова такие:
«Эта смесь не обратится
В жидкость для каленья стали,
В сок для крепости железа».


От земли пчела летела,
Синекрылая из травки;
Полетав, остановилась
У кузнечного горнила.


И кузнец промолвил слово:
«Пчелка, быстрый человечек!
Принеси медку на крыльях,
Языком достань ты сладость
Из шести цветочных чашек,
Из семи верхушек травных,
Чтобы сталь здесь изготовить,
Чтобы выправить железо».

Слышит шершень, Хийси птичка,
Услыхал он эти речи,
С кровли кузницы смотрел он,
На бересте кровли сидя,
Как калилась сталь в горниле,
Как готовилось железо.


С быстротой летит оттуда,
Сыплет ужасами Хийси
И приносит змей шипенье,
Черный яд ехидны злобной,
Муравьиный яд приносит
И сокрытый яд лягушки
В жидкость для каленья стали,
В сок для крепости железа.


Сам кузнец тот, Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Сам подумал и помыслил,
Что та пчелка, прилетевши,
Сладкий мед ему приносит,
Доставляет мед сотовый;
Он сказал слова такие:
«Принесла ты слишком много
В жидкость для каленья стали,
В сок для крепости железа».


Сталь туда он погружает,
Погружает и железо,
Из огня железо вынув,
Из горнила сталь поднявши.


Вышла сталь оттуда злою,
Злобным сделалось железо
И нарушило присягу,
Как собака, съело клятвы;
Без пощады режет брата
И родных с ужасной злобой,
Заставляет кровь излиться
И бежать из раны с шумом».


Закачал на печке старый
Бородой и головою:
«Знаю я теперь начало
И коварный нрав железа.


Злое, жалкое железо,
Ты, изгарина дрянная,
Сталь с могуществом ужасным!
Так-то ты росло на свете,
Так-то сделалось ты страшным,
Чересчур уже великим!


Ты ведь не было великим,
Ни великим, ни ничтожным,
Красоты ты не имело,
Прежде силы ты не знало:
Молоком новорожденным
Ты покойно исходило
Из сосцов прекрасных девы,
Из девичьей полной груди,
На краю обширной тучи,
Посредине небосвода.


Ты ведь не было великим,
Ни великим, ни ничтожным,
Как ты было словно влага,
Словно струйка ключевая
На хребте болот широких;
У крутой скалы, в уступе,
Ты комком земли лежало,
Ты лежало пылью ржавой.



Ты ведь не было великим,
Ни великим, ни ничтожным,
Как тогда тебя в болоте
И олень, и лось топтали,
Как тебя давили волки,
И медведь царапал лапой.


Ты ведь не было великим,
Ни великим, ни ничтожным,
Как тебя из топи вынул,
Потащил из почвы черной
И на кузницу доставил
Прямо к горну Ильмаринен.


Ты ведь не было великим,
Ни великим, ни ничтожным,
Как ты кучей там шипело,
Кипятком ты клокотало
В страшном огненном пространстве,
Как клялось ты страшной клятвой
Перед горном, наковальней,
Перед молотом кузнечным,
Пред горячим дном горнила,
Где кузнец тогда работал.


Ты теперь великим стало,
Сильной ярости достигло,
Клятву страшную забыло,
Честь свою, как пес, ты съело:
Свой же род ты полосуешь
И своих родных кусаешь!


Кто ж тебя ко злу понудил,
Кто внушил дела дурные?
Твой отец иль мать родная,
Был ли то твой брат старейший,
Иль сестра твоя меньшая,
Или кто другой из рода?


Ни отец, ни мать родная,
Не был то твой брат старейший,
Ни сестра твоя меньшая
И никто другой из рода —
Ты само источник бедствий,
Ты начало дел ужасных.


Вот смотри свою работу
Да приди беду поправить;
Иль скажу твоей родимой,
Я пожалуюсь старухе.
Много матери заботы,
Тяжело бывает старой,
Если сын дурное сделал,
Если дерзко поступил он.


Кровь! Довольно изливаться!
Ты не бей струею теплой,
Перестань на лоб мне брызгать,
Обливать мне грудь потоком.
Как стена, ты стань недвижно,
Как забор, ты стой покойно,
Стой, как меч, упавший в море,
Как во мху стоит осока,
Как стоит на поле глыба,
Как скала средь водопада.


Если ж ум твой побуждает,
Чтоб ты быстро устремлялась,
Ну так двигайся ты в мясе,
По костям ты бегай быстро:
Там тебе гораздо лучше,
В коже много превосходней
Пробегать тебе по жилам,
По костям передвигаться,
Чем на землю изливаться,
Перемешиваться с пылью.


Молоко! не лейся в землю.
Изливайся не на сено,
Не на дерн, мужей украса,
Не на холм, героев злато:
Проживать должно ты в сердце,
В легком погреб свой устроить.
Поспешай туда обратно,
Возвратись туда скорее,
Нет нужды ручьем стремиться
И, как озеро, разлиться,
Бить тебе ключом болотным,
В поле лужей расстилаться.


Смирно стой, не изливайся,
Кровь ты красная, не лейся,
Будь смирна, сама сдержися;
Водопад на Тюрье стал же,
Мертвецов поток сдержался,
Море высохло и небо
В лето засухи великой,
В год огня, мучений полный.


Если ж этому не внемлешь,
Я пути другие знаю,
Знаю я, чего искать мне:
Я возьму котел у Хийси,
Чтобы кровь в нем поварилась;
Там она калиться будет
И не вытечет ни капли,
Красный сок не будет литься,
Не падет уж кровь на землю,
Не польет свистя из раны.


Или я не муж уж больше,
Иль, сын старца, не герой я,
Чтоб сдержать стремленье крови,
Запрудить из жил потоки?
О! Так есть отец высокий,
Есть творец, живущий в тучах;
Из мужей он самый сильный,
Из героев всемогущий:
Крови рот зашить он может,
Он уймет ее стремленье.

Укко! Ты, творец высокий,
Ты, отец и бог небесный,
Снизойди: тебя мне нужно!
Снизойди: тебя зову я!
Ты сдави рукою сильной,
Нажимай ты толстым пальцем,
Да покрепче, эту рану
И запри отверстье злое,
Положи листочков нежных
И рассыпь цветы златые,
Чтоб закрыть дорогу крови,
Запрудить ее потоки,
чтоб она не шла на платье,
На браду мне не лилася».


Так потоки укротил он,
Запрудил дорогу крови.


Сына в кузницу послал он,
Чтобы мази приготовить,
Взяв травы волокон нежных
И в цвету тысячелистник,
Взяв медовых сладких капель
Да собрав сотов частицы.


Мальчик в кузницу уходит,
Чтобы мази приготовить.
На пути он дуб встречает
И у дуба вопрошает:
«Есть ли мед в ветвях широких,
На коре дубовой соты?»
Отвечает дуб разумно:
«Да, вчера еще мед капал
По ветвям моим широким,
Мед повис в моей вершине
С облаков, вверху шумевших,
С тех барашков благовонных».


Взял он щепочку от дуба,
Крошку мягкой древесины,
Много трав собрал хороших,
Злаков, самых разновидных,
Что не только в этом крае,
Но и в прочих не бывают.


Положил в огонь горнила,
Смесь он крепкую составил
Из щепы коры дубовой
И из трав, прекрасных видом.


Вот шумит котел кипящий,
Он кипит подряд три ночи
И подряд три дня весенних.
Смотрит мальчик: что-то вышло,
Хорошо ли мазь вскипела.
Не годится ли уж средство?


Мазь, однако, не готова,
Не такое вышло средство.
Трав еще он в смесь прибавил,
Злаков самых разновидных,
Что в иных местах, далеких,
Миль за сотню собирали
Девять сильных чародеев,
Восемь знахарей могучих.


Он еще три ночи варит,
Варит девять ночек сряду
И с огня котел снимает,
Смотрит мазь он осторожно:
Средство нужное поспело,
Мазь волшебная готова.


Там ветвистая осина
На краю росла поляны,
Очень сильно подломившись
И совсем почти упавши.
Он ее помазал смесью,
Он потер волшебной мазью,
Сам сказал слова такие:
«Через то, что этой мазью
Кривизну я здесь покрою
Перелом я здесь помажу,
Пусть осина исцелится,
Пусть еще красивей станет».


Вдруг поправилась осина
И еще красивей стала:
Поднялась вершина стройно,
Укрепился ствол высокий.


Стал он мазать этой мазью,
Покрывать волшебным средством
И расколотые камни,
И рассевшиеся скалы:
Вновь срастались половины
И куски соединялись.

Мальчик кузницу оставил,
Мазь целительную сделав,
Приготовив это средство;
В руки старому он подал:
«Вот состав с большою силой,
Вот испытанное средство:
Крепко сплачивает горы,
Быстро связывает скалы».


На язык кладет мазь старый,
В рот берет для испытанья
И находит средство годным,
Эту мазь вполне удачной.


Вейнемейнена он мажет,
Лечит все следы поездки,
Мажет сверху, мажет снизу,
Мажет мазью посредине,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Не с своей иду я плотью,
С плотью творческой иду я;
Не своей стремлюся силой,
Силой мощного стремлюся;
Не мои уста здесь молвят,
Молвлю вышнего устами;
И в моих устах есть милость,
Но уста творца богаче;
И в моей руке есть прелесть,
Но рука творца прекрасней».


Только что помазал мазью,
Только средство приложил он,
Вдруг стал корчиться от боли
И свалился Вейнемейнен:
Он туда-сюда вертится,
Но покоя не находит.


Изгоняет старый боли,
Гонит сильные мученья,
Шлет их внутрь горы болезней
И на верх холма мучений,
Чтобы камни заболели,
Чтобы мучились утесы.


Ленты шелковые взял он,
Режет полосы на части,
Рвет полоски друг от друга,
Сделал старый перевязки;
Обвязал он этим шелком,
Обмотал весьма искусно
Вейнемейнена колено
И больной героя палец.


Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Божий шелк бинтом здесь служит,
Лента божья перевязкой,
На колене славном мужа
И на пальце, полном силы.
Ты взгляни, о бог прекрасный,
Защити, творец могучий,
Чтобы нам не ведать бедствий,
Чтобы нам не знать несчастий».


Старый, верный Вейнемейнен
Скоро помощь ощущает
И становится здоровым,
Тело стало вновь красивым,
Снизу стало исцеленным,
И внутри вполне окрепшим,
И с боков неповрежденным,
И снаружи без порезов,
Превосходнее, красивей,
Чем когда-либо бывало.
Уж ступить ногою может,
Может он сгибать колено,
Без малейшей даже боли,
Безо всяких затруднений.


И поднялся Вейнемейнен,
В высоту вперяет очи,
Смотрит с радостью великой
Через голову на небо;
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Да, оттуда сходит милость,
Помощь верная оттуда,
Вот оттуда, с выси неба,
От творца с могучей силой.


Да прославится создатель,
Да восхвалится всевышний!
Ниспослал ко мне он помощь,
Дал он мне свою защиту
При моих ужасных болях,
При страданьях от железа».


Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Ты, народ, что после будешь,
Племя, что потом возникнешь!
Челнока на спор не делай,
Лодку выгнуть не похвастай:
Только бог кончает дело,
Лишь творец конец дарует;
Без него герои слабы,
Руки сильного бессильны».