Карело-Финский эпос Калевала руна 10

ильмаринен выковывает сампо.

Старый, верный Вейнемейнен
Своего коня выводит;
Жеребца взнуздал поспешно,
Он запряг гнедого в сани,
Сам в санях тогда уселся,
Поместился на сиденье.


Он коня кнутом ударил;
Сильно хлопнул кнут жемчужный;
Быстро конь бежит дорогой,
Лишь мелькает та дорога
И стучат саней полозья,
Да трещит дуга сухая.


Он оттуда мчится с шумом
По полям и по болотам,
По равнинам и полянам;
День он едет и другой день,
Наконец, уже на третий,
Он подъехал к переправе,
На границу Калевалы,
На рубеж поляны Осмо.
Там сказал слова такие
И такие молвил речи:
«Волк! Сожри того сонливца,
Ты, болезнь, убей лапландца!
Он сказал, что будто дома
Своего я не достигну
Никогда в теченье жизни
И, пока сияет месяц,
Не увижу ни Вейноле,
Ни песчаной Калевалы».


Начал старый Вейнемейнен,
Начал петь весьма искусно:
Вот сосна растет прекрасно,
Верх и ветви золотые,
Поднялась вершиной в небо,
Уперлася прямо в тучи,
Распростерлись в воздух ветви,
Растянулися до неба.


Он поет и заклинает,
И выходит светлый месяц
На златой сосны верхушке,
И Медведица на ветках.


Едет шумно он оттуда
Прямо в родину златую,
Опустив главу, печальный,
Шапка на сторону сбилась:
Ибо сильный Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Им обещан как заложник,
Чтоб главу свою избавить,
В вечно мрачную Похьолу,
В край туманной Сариолы.


Удержав коня поспешно
На поляне новой Осмо,
Вышел старый Вейнемейнен
Из саней, пестревших краской.
Слышны в кузнице удары,
В доме угля слышен молот.

Старый, верный Вейнемейнен
Тотчас к кузнице подходит,
Ильмаринена там видит:
Тот, не мешкая, работал.
Молвил старцу Ильмаринен:
«О ты, старый Вейнемейнен!
Где так долго оставался,
Где же ты так долго прожил?»


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Вот где прожил я так долго,
Где все время оставался:
В вечно сумрачной Похьоле,
В той туманной Сариоле;
Я в Лапландии там прожил,
Средь лапландских чародеев».


Молвил старцу Ильмаринен
И сказал слова такие:
«О ты, старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель!
Расскажи о том, как жил ты,
Как на родину вернулся».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Расскажу тебе я много.
Есть на севере девица,
Там в селе холодном дева:
Жениха она не ищет,
Мужа славного не хочет.
Половина всей Похьолы
Славит дивную девицу:
Лунный свет с висков струится,
И с груди бежит свет солнца,
С плеч Медведицы сиянье,
Со спины свет семизвездный.


О кузнец ты, Ильмаринен,
Вековечный ты кователь!
Увези пойди девицу,
Посмотри пойди на косы:
Если выкуешь ты Сампо,
Крышку пеструю украсишь,
Ты возьмешь в награду деву,
За работу ту девицу».


Отвечает Ильмаринен:
«О ты, старый Вейнемейнен!
Я тобой уже обещан
В вечно мрачную Похьолу,
Чтоб главу твою спасти мне,
Самого тебя избавить!
Не пойду, пока живу я
И пока сияет месяц,
В избы мрачные Похьолы,
В те жилища Сариолы,
Где героев пожирают,
Где мужей бросают в море».


Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Есть еще большое чудо,
Есть сосна с главой цветущей
И с ветвями золотыми
На краю поляны Осмо:
На вершине светит месяц
И Медведица на ветках».


Отвечает Ильмаринен:
«Я не верю, чтоб то было,
Если сам я не увижу,
Не взгляну я сам глазами».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Если ты не хочешь верить,
Так пойдем туда, посмотрим:
Правда это иль неправда».


Вот выходят, чтоб увидеть
Ту сосну с главой цветущей.
Впереди шел Вейнемейнен,
А за ним шел Ильмаринен;
И когда пришли на место,
На рубеж поляны Осмо,
Подошел кузнец поближе
На сосну полюбоваться,
Где Медведица на ветках,
Ясный месяц на верхушке.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Полезай наверх, мой братец,
Чтобы взять там ясный месяц,
Снять Медведицу оттуда,
С золотой сосны верхушки».


Тут кователь Ильмаринен
На сосну высоко лезет,
На небесный свод стремится,
Чтобы взять там ясный месяц,
Снять Медведицу оттуда,
С золотой сосны верхушки.


Дерево предупреждает,
Золотое ему молвит:
«Муж ты, разумом богатый,
Богатырь без всякой смётки!
Лезешь, глупый, ты на ветви,
Точно мальчик, на вершину,
Чтобы снять поддельный месяц
И поддельное созвездье».


Тотчас старый Вейнемейнен
Начал петь со всею силой,
Чтоб поднялся бурный ветер,
Всколыхал бы страшно воздух;
Сам сказал слова такие
И такие молвил речи:
«Унеси его, о ветер,
На своей неси ты лодке,
Быстро мчи, чтоб он домчался
В вечно мрачную Похьолу».
Сильно буря зашумела,
Разрывает страшно воздух,
Ильмаринена уносит,
Быстро мчит его оттуда
К вечно сумрачной Похьоле,
К той туманной Сариоле.


Так понесся Ильмаринен,
Так спешит оттуда дальше,
По дороге ветра едет,
По стезе воздушной свежей,
Выше месяца, под солнцем,
Над Медведицей широкой.
У двора Похьолы стал он,
Возле бани Сариолы —
Псы его не услыхали,
Брехуны не осадили.

Лоухи, севера хозяйка,
Та беззубая старуха,
На дворе сама стояла;
Говорит слова такие:
«Из каких мужей ты будешь,
Из числа каких героев?
По пути ветров пришел ты,
По стезе саней воздушной,
И не лаяла собака,
Не видал брехун косматый».

Отвечает Ильмаринен:
«Не затем сюда пришел я,
Чтоб меня рвала собака,
Искусал брехун косматый
У дверей, мне незнакомых,
У входных ворот, мне чуждых».


Тотчас севера хозяйка
У пришельца вызнать хочет:
«Не знавал ли где, когда ты,
Иль когда, быть может, слышал:
Ильмаринен есть кователь,
Он кузнец весьма искусный;
Уж давно мы ожидаем,
Здесь его желаем видеть,
В дальних северных пределах,
Чтоб он выковал нам Сампо».


Отвечает Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«С кузнецом знаком я, точно,
Ильмаринена я знаю:
Сам я этот Ильмаринен,
Я кузнец весьма искусный».

Лоухи, севера хозяйка,
Та беззубая старуха,
Быстро в горницу уходит,
Говорит слова такие:
«Дочь моя, что всех моложе,
Что детей моих всех лучше!
Нарядись получше нынче,
Ты надень красивей платье,
Ты навесь прекрасный жемчуг:
На груди клади красивей,
Назади клади почище,
На височках попестрее,
О румянце щек подумай,
Да о блеске глаз помысли:
Ведь кузнец-то к нам уж прибыл,
Знаменитый Ильмаринен,
Чтобы выковать нам Сампо,
Крышку пеструю устроить».


Дочь прелестная Похьолы,
Красота земли и моря,
Набрала получше платьев,
Что почище из одежды,
Их надела друг за дружкой,
Головной убор надела,
Медные взяла застежки,
Золотой прекрасный пояс.


Кладовую оставляет,
Со двора проходит в избу:
Красотой глаза блистают,
Вся она стройна, красива,
Все лицо ее сияет,
На щеках румянец алый,
На груди сверкает злато,
Серебро в кудрях блистает.


Тут сама хозяйка Лоухи
Ильмаринена проводит
В обиталище Похьолы,
Прямо в избу Сариолы;
Кормит досыта пришельца
И дает довольно выпить,
Угощает превосходно
И слова такие молвит:
«О кузнец ты, Ильмаринен,
Вековечный ты кователь!
Можешь ты сковать мне Сампо,
Крышку пеструю устроить,
Взяв конец пера лебедки,
Молоко коровы дойной,
От овечки летней шерсти,
Ячменя зерно прибавив?
Ты тогда возьмешь в награду
За работу мою дочку».

Отвечает Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«Я скую, конечно, Сампо,
Крышку пеструю устрою,
Взяв конец пера лебедки,
Молоко коровы дойной,
От овечки летней шерсти,
Ячменя зерно прибавив.
Я ведь выковал же небо,
Кровлю воздуху сковал я
Раньше всякого начала,
Раньше, чем что-либо было».


Вот идет ковать он Сампо,
Крышку пеструю устроить,
Просит места для кованья,
Ищет он вещей кузнечных;
Не нашел такого места,
Нет там кузницы, мехов нет,
Наковальни нет и горна,
Молотка и колотила.


И промолвил Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«Сомневаться могут бабы,
Не кончают дел бедняги,
А не муж, хотя поплоше,
Не герой, хоть послабее».


Ищет места для горнила,
Для мехов своих местечка,
Ищет в той стране обширной,
По краям полей Похьолы.

Ищет день, другой день ищет,
Наконец, уже на третий,
Увидал он пестрый камень,
Увидал утес пригодный.
Там кузнец остановился,
Там огонь себе разводит.
В первый день меха он ставит,
На другой день наковальню.


Вот кузнец, сам Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Все припасы бросил в пламя,
Вещи нужные в горнило,
У мехов он слуг поставил,
Чтоб огонь они раздули.


И мехи качают слуги,
Раздувают сильно угли,
Так три дня проводят летних
И без отдыха три ночи;
Наросли на пятках камни,
Наросли комки на пальцах.


Вот на первый день нагнулся
Сам кователь Ильмаринен,
Он нагнулся, чтоб увидеть
На пылавшем дне горнила,
Что из пламени там вышло,
Из огня что поднялося.


Лук из пламени явился
С золотым сияньем лунным,
Серебром концы блестели,
Рукоятка пестрой медью.


Был по виду лук прекрасен,
Но имел дурное свойство:
Каждый день просил он жертвы,
А по праздникам и вдвое.

Сам кователь Ильмаринен
И не рад такому луку:
Пополам он лук ломает
И бросает снова в пламя,
Поддувать велит он слугам,
Из всех сил велит стараться.


На другой день вновь нагнулся
Сам кователь Ильмаринен
Посмотреть туда, что вышло
На пылавшем дне горнила.
Из огня челнок там вышел,
Вышла лодка темной краски:
Борт весь золотом украшен
И уключины из меди.

Был челнок прекрасен с виду,
Но имел дурное свойство:
Сам собою шел в сраженье,
Биться шел без приказанья.


Сам кователь Ильмаринен
Не обрадовался лодке:
Изломал ее он в щепки
И бросает лодку в пламя,
Поддувать велит он слугам,
Из всех сил велит стараться.


Вот на третий день нагнулся
Сам кователь Ильмаринен
Посмотреть туда, что вышло
На пылавшем дне горнила;
Из огня корова вышла,
У нее рога златые,
Среди лба у ней созвездье,
Меж рогов сиял круг солнца.


Хороша корова с виду,
Но у ней дурное свойство:
Спит средь леса постоянно,
Молоко пускает в землю.


Сам кователь Ильмаринен
И не рад такой корове,
Режет в мелкие кусочки
И в огонь ее бросает,
Поддувать велит он слугам,
Из всех сил велит стараться.


На четвертый день нагнулся
Сам кователь Ильмаринен
Посмотреть туда, что вышло
На пылавшем дне горнила;
Из огня там плуг выходит:
У него сошник из злата,
Стержень плуга был из меди
И серебряная ручка.


С виду был тот плуг прекрасен,
Но имел дурное свойство:
Он пахал поля чужие,
Бороздил соседний выгон.

Сам кователь Ильмаринен
Не обрадовался плугу,
Быстро плуг в куски ломает
И бросает снова в пламя,
Заставляет дуть он ветры,
Раздувать заставил бурю.


Быстро ветры зашумели.
Дует западный, восточный,
Сильно дует ветер южный,
Страшно северный бушует;
Дуют день, другой день дуют,
Третий день бушуют ветры,
Из окошка мчится пламя,
Из дверей несутся искры,
К небу мчится туча гари,
Дым смешался с облаками.


Ильмаринен, тот кователь,
В третий день опять нагнулся
Посмотреть туда, что вышло
На пылавшем дне горнила;
Видит: Сампо возрастает,
Крышка пестрая возникла.


И кузнец, сам Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Стал тогда ковать скорее,
Молотком стучать сильнее,
И выковывает Сампо,
Что муку одним бы боком,
А другим бы соль мололо,
Третьим боком много денег.


Сампо выковано: мелет,
Крышка пестрая готовит:
На рассвете мелет меру,
Эту меру на потребу,
А другую — для продажи,
Третью меру — для запаса.

Рада севера старуха.
Отнесла большое Сампо,
Отнесла в утес Похьолы,
В гору крепкую из меди.
С девятью гора замками.
Корни там пустило Сампо
В глубину на девять сажен;
И один шел корень в землю,
А другой на берег моря,
Третий корень — в глубь утеса.


Все устроив, Ильмаринен
Кротко просит о девице,
Говорит слова такие:
«Ты отдашь ли мне девицу,
Ибо Сампо уж готово,
Крышка пестрая прекрасна?»


Дева чудная Похьолы
Так сама ему сказала:
«Кто же будет в год ближайший,
Здесь на будущее лето
Заставлять кукушку кликать,
Вызывать на пенье птичек,
Коль уйду в страну чужую,
Буду, ягодка, в чужбине?


Если б курочка пропала,
Заблудился бы гусенок,
Если б красная брусничка,
Вишня-матушка ушла бы,
То исчезла б и кукушка,
Упорхнули б быстро птички
От вершины этой горки,
Со спины холма родного.

Ниногда на этом свете
Я не брошу дней девичьих,
Ни занятий, ни заботы,
Что, как летний день, приятна;
Целой ягода б осталась
И не полным песен берег,
И не пройденным лесочек,
Не играла бы я в роще».


И кузнец тот Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Клонит голову, печальный,
Шапка на сторону сбилась;
Хочет он теперь размыслить,
В голове он держит долго,
Как ему домой уехать,
Стран знакомых как достигнуть
Из Похьолы, вечно мрачной,
Из туманной Сариолы.


Молвит севера хозяйка:
«О кователь Ильмаринен!
Отчего такой ты грустный,
Сбил ты на сторону шапку?
Иль ты мучаешься думой,
Как бы родины достигнуть?»


Говорит так Ильмаринен:
«Да! Туда идут все мысли,
Чтоб на родине скончаться,
Там найти покой последний».


Ильмаринена хозяйка
Накормила, напоила,
Посадила на нос лодки
К веслам, столь богатым медью,
Веять ветер заставляет:
Сильно с севера он дует.


Так кузнец тот Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Едет к родине любимой
По потокам в синем море.
Едет день, другой день едет,
Наконец, уже на третий,
Он счастливо в дом приходит
В те места, где он родился.
Старый, верный Вейнемейнен
Ильмаринену так молвит:
«Ильмаринен, брат мой милый,
Вековечный ты кователь!
Что же, выковал ты Сампо,
Изукрасил ли ты крышку?»

Отвечает Ильмаринен,
Молвит сам искусный мастер:
«Сампо новое уж мелет,
Крышка пестрая готовит:
Мелет меру на рассвете,
Мелет меру на потребу,
А другую — для продажи,
Третью меру — для запаса».