эпос калевала руна 7

Карело-Финский эпос Калевала Руна 7

неудачное сватовство вейнемейнена в похьоле.

Старый, верный Вейнемейнен
По волнам плывет глубоким,
Точно ветвь сосны, блуждает,
Точно тощий сук от ели,
Шесть дней летних он несется,
Шесть ночей, без перерыва;
Перед ним морская влага,
А над ним сияет небо.


Он плывет еще две ночи,
Два длиннейших дня блуждает;
Наконец, девятой ночью,
Восемь дней когда минуло,
Старец чувствует досаду
И большое огорченье:
На персте не стало ногтя,
И на пальце нет сустава.


Тут-то старый Вейнемейнен
Сам сказал слова такие:
«Горе бедному мне мужу,
Горе мне, несчастья сыну!
Землю я свою оставил,
Из родной страны ушел я,
Чтоб теперь под вольным небом
Здесь блуждать и дни и ночи,
Чтоб меня метала буря,
Чтобы волны колыхали
На пространстве вод широких,
По открытому теченью.
Холодно мне жить на море,
Оставаться здесь мне больно,
Постоянно меж волнами
По воде морской носиться.


И не знаю, как мне жить здесь,
Как мне на море держаться,
Времена пришли плохие,
И конец приходит жизни,
На ветру ли дом построить,
На волнах мое жилище?


Коль на ветре дом построю,
Не найду опоры в ветре;
На воде избу поставлю —
Отнесет ее водою».


От лапландцев мчится птица,
Тот орел из места мрака,
Не из очень он великих,
Не из очень также малых:
Он крыло влачит по морю,
а другим достиг до неба,
И хвостом метет он волны,
Клювом в скалы ударяет.


Полетал, остановился,
Посмотрел он, оглянулся,
Вейнемейнена увидел
На спине морей синевших.
«Отчего ты, муж, на море,
Богатырь на влажных волнах?»


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Вот зачем я, муж, на море,
Богатырь на влажных волнах:
Шел я свататься в Похьолу
К деве Пиментолы мрачной.


Быстро мчался я по морю
Вдоль морской равнины славной,
И попал я днем однажды,
В час восхода, ранним утром,
На залив при Луотоле,
На теченье при Юколе;
Там мой конь свалился мертвым
И меня сразить хотели.

Я упал тогда на волны,
В воду пальцами уперся,
Чтоб меня метала буря,
Чтобы волны колыхали.


И подул с востока ветер,
Буря с севера, с заката,
Отнесла меня от суши
На пространство вод далеких.
Много дней я так качался
И ночей проплавал много
На пространстве вод обширных,
По открытому теченью.
Не могу никак придумать,
Не могу понять, постигнуть,
Как мне жизнь придется кончить;
Что со мною раньше будет:
Раньше ль с голоду погибну
Иль в воде здесь утону я».


Отвечал орел небесный:

«Ты нисколько не печалься!
На спине моей усядься,
У хвоста, у самой кости,
Унесу тебя из моря,
Унесу, куда захочешь.
Хорошо тот день я помню,
Помню доброе то время,
Как ты жег леса Калевы
И сжигал у Осмо рощу,
Пощадил тогда березу,
Стройный ствол ее оставил,
Чтобы птицы отдыхали.
Чтоб я сам наней сидеть мог».


Тут-то старый Вейнемейнен
Плыл к орлу по пене моря;
Из воды муж смело вышел,
Богатырь из волн поднялся,
На крыло к орлу уселся,
У хвоста, у самой кости.


Отнесет орел небесный
Вейнемейнена седого,
Он несет его по ветру,
По пути ветров весенних,
К дальним севера границам,
К той печальной Сариоле;
Вейнемейнена спускает,
Сам шумит уже по ветру.


Вот заплакал Вейнемейнен,
Плачет, жалобно горюет
На краю морей широких,
Там на мысе незнакомом,
На боку сто ран имел он,

Ветра тысячу ударов,
Борода покрыта грязью,
Волосы лежат клоками.


Две и три проплакал ночи,
Дней проплакал также столько ж,
И не мог найти дороги,
Хоть какой-нибудь тропинки,
Чтоб на родину вернуться,
На знакомую границу,
В ту страну, где он родился,
Где он прежде жил покойно.

Белокурая служанка,
Малорослая, в Похьоле
Об заклад побилась с солнцем,
Чтобы с месяцем и солнцем
Утром вместе подыматься,
Просыпаться вместе с ними;
И пришла гораздо раньше,
Раньше месяца и солнца,
Петухи еще не пели
И сын курицы не крикнул.


Пять овец она остригла,
Шесть ягнят остригла лучших;
Для платка шерсть отложила,
Шерсти выбрала на платье,
Перед утренним рассветом,
Раньше, чем проснулось солнце.
Вот столы она помыла,
Пол дощатый подметает,
Чистит веником ветвистым,
Многолистною метлою,
Сор на медную лопатку
Вместе в кучу собирает
И выносит сор наружу,
Из дверей выносит к пашне,
К краю пахатного поля,
За плетень бросает в угол
И стоит там возле сора;
Что-то слышит, обернулась:
Слышит, с моря плач несется
И от берега стенанье.


В дом к себе она уходит,
Быстро в горницу проходит,
И, когда вошла, сказала,
Слово молвила такое:
«Я слыхала плач на море
И от берега стенанье».


Лоухи, Похьолы хозяйка,
Та беззубая старуха,
На свой двор идет поспешно
И к отворенным воротам;
Там прислушалась ко звукам,
Говорит слова такие:

«Так нигде не плачут дети,
Так и женщины не стонут,
Плачут так одни герои,
Бородатые мужчины».


Вот столкнула в воду лодку,
Трехдощатую на волны,
И сама гребет поспешно,
С быстротой туда стремится,
Где был старый Вейнемейнен,
Богатырь, который плакал.


Тут-то плачет Вейнемейнен,
Тут скорбит Увантолайнен,
В ивняке плохом он плачет,
Посреди густой крушины.
Борода и рот трясутся,
Но уста его закрыты.


Молвит Похьолы хозяйка,
Говорит слова такие:
«Ах, старик ты бедный, жалкий!
Ты попал в чужую землю!»


Старый, верный Вейнемейнен
Поднял голову высоко,
Говорит слова такие:
«Сам довольно это знаю,
Что попал в чужую землю,
В незнакомые пределы;
Я на родине был лучше,
И стоял я дома выше».

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Говорит слова такие:
«От тебя б я знать хотела,
И, позволь, тебя спрошу я:
Из каких мужей ты будешь,
Из числа каких героев?»


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Назывался я доселе
И досель всегда считался,
Как вечерняя отрада,
Как певец в родных долинах,
Посреди полей Вейноле,
По песчаной Калевале.
А теперь в моем несчастье
Сам себя не узнаю я».


Лоухи, Похьолы хозяйка,
Говорит слова такие:
«Так из сырости ты выйди
И пройди ко мне тропинкой,
Расскажи свое несчастье
И судьбу свою поведай».

Вот его из места плача
И из места злой кручины
Лоухи в лодку принимает,
На конец ладьи сажает,
А сама гребет поспешно,
Из всей силы правит лодкой,
Прямо едет на Похьолу,
На чужую старцу землю.

Там голодного кормила,
Платье мокрое сушила,
Долго старца согревала,
Согревала, пламя вздула;
Старец выздоровел скоро,
Стал герой опять здоровым.
Начала расспросы Лоухи,
Говорит слова такие:
«Отчего так, Вейнемейнен,
Плакал ты, Увантолайнен,
В этой местности угрюмой,
На краю большого моря?»


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Есть для слез моих причина,
Есть для слез и для рыданья.
Я ведь долго в море плавал,
И меня там били волны,
На пространстве вод широких,
По открытому теченью.


Оттого так долго плачу
И, пока я жив, страдаю,
Что я родину оставил,
Из знакомых мне пределов
Прохожу в чужие двери,
В незнакомые ворота;
Тяжела мне здесь береза,
И ольха меня здесь режет,
Здесь деревья точно ранят,
Ветка каждая дерется.
Только ветер — мой знакомый,
Только солнце — друг мой прежний
Здесь в пределах чужеземных,
У дверей мне незнакомых».

Лоухи, севера хозяйка,
Говорит слова такие:
«Ты не плачь, о Вейнемейнен,
Не горюй, Увантолайнен:
Хорошо б тебе остаться,
Проводить бы здесь все время,
Есть бы семгу на тарелке,
Есть бы также и свинину».


Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:

«Не прошу чужой я пищи
На чужбине самой лучшей;
Всего лучше людям дома
И стоит там всякий выше.
Ниспошли, о боже добрый,
Дай, творец, любовью полный,
Чтоб домой мне возвратиться,
В страны родины любимой!
Лучше в собственном жилище
Башмаком воды начерпать,
Чем в стране чужой, далекой
Золотым сосудом — меду».


Лоухи, севера хозяйка,
Говорит слова такие:
«Что ты дать мне обещаешь,
Если я тебя доставлю
На рубеж родного поля,
Довезу до самой бани?


Молвил старый Вейнемейнен:
«А чего бы ты хотела,
Если ты меня доставишь
На рубеж родного поля,
Чтобы слышать клич кукушки,
Услыхать там птицы пенье —
Шапку золота ты хочешь?
Серебра возьмешь ли шляпу?»


Лоухи, севера хозяйка.
Говорит слова такие:
«О ты, мудрый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель!
Не забочусь я о злате,
В серебре я не нуждаюсь.
Золото — цветочки детям,
Серебро — коней убранство.
Должен выковать ты Сампо,
Крышку пеструю сковать мне,
Взяв конец пера лебедки,
Молоко коровы дойной
Вместе с шерстью от овечки
И с зерном ячменным вместе.
Эту девушку отдам я,
Дочь мою, тебе в награду
И домой тебя доставлю,
Чтоб ты слушал там кукушку,
Чтоб ты слушал птички пенье
На краю родного поля».

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Не могу сковать я Сампо,
Крышку пеструю устроить,
Но когда домой приеду,
Ильмаринена пришлю я,
Пусть тебе скует он Сампо,
Крышку пеструю устроит,
Пусть он дочь твою получит,
Пусть ее составит счастье.


Он кузнец, и первый в мире,
Первый мастер он в искусстве.
Ведь он выковал уж небо.
Крышу воздуха сковал он,
Так что нет следов оковки,
И следов клещей не видно».

Лоухи, севера хозяйка,
Говорит слова такие:
«Дочь мою тому отдам я,
Лишь тому я обещаю,
Кто сковать мне может Сампо,
Крышку пеструю украсить,
Взяв конец пера лебедки,
Молоко коровы дойной
Вместе с шерстью от овечки
И с зерном ячменным вместе».


Вот взнуздала жеребенка,
Запрягла гнедого в сани,
Вейнемейнена сажает,
Посадила старца в сани,
Говорит слова такие,
И такие речи молвит:
«Головы не поднимай ты,
Не вытягивайся кверху,
Пока лошадь не устанет,
Не приблизится уж вечер.


Если голову поднимешь,
Если вытянешься кверху,
То тебя беда постигнет
И судьба постигнет злая».


Вот ударил Вейнемейнен
По коню и быстро мчится,
Опустил свободно вожжи,
Шумно едет по дороге
Из Похьолы, вечно мрачной,
Из печальной Сариолы.

1 Пиментола — страна мрака, иное название Похьолы.
2 Луотола — страна скал, то же, что Юкола — местожительство Юкагайнена.
3 Сариола — Похьола.