Карело Финский эпос Калевала руна 49

лоухи отпускает солнце и месяц.

Не хотело выйти солнце,
Золотой не вышел месяц
Над жилищами Вейноле,
Над песчаной Калевалой.
Охватил мороз посевы,
На стада болезнь напала,
Встосковалися все птицы,
Люди чувствовали скуку,
Что свет солнца не сияет,
Что свет месяца не блещет.

Щука ведала свой омут,
Знал орел дороги птичьи,
Корабельный путь знал ветер;
Но не знали только люди:
Утро ль серое вернулось,
Ночь ли темная спустилась
На мысочек средь тумана,
На покрытый мглою остров.

Совещались молодые,
Старцы также рассуждали,
Как без месяца прожить бы,
Как остаться бы без солнца
В областях, несчастьем полных,
В бедных северных пространствах.

Совещались и девицы,
Девочки полны заботы,
К кузнецу пошли, к горнилу,
Так они ему сказали:
«Поднимись, кузнец, с постели,
Где лежишь у теплой печки,
Нам ты выкуй новый месяц,
Сделай круглое нам солнце!
Плохо, коль не светит месяц,
Тяжело прожить без солнца».

Поднялся кузнец с постели,
Где лежал у теплой печки,
Стал ковать он новый месяц,
Солнце новое стал делать:
Чтоб из золота был месяц
И серебряное солнце.

Вышел старый Вейнемейнен,
У своих дверей уселся,
Говорит слова такие:
«Ты, кузнец, любимый братец!
Что там в кузнице стучишь ты,
Что колотишь беспрестанно?»

Отвечает Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«Золотой кую я месяц
И серебряное солнце,
В небесах я их поставлю
Выше, чем шесть пестрых крышек».

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«О кователь Ильмаринен!
Ты предпринял труд напрасный:
Золотой месяц — не месяц,
Серебро не будет солнцем».

Сделал месяц Ильмаринен,
Также выковал и солнце,
Кверху снес их осторожно,
Высоко он их поставил,
На сосну отнес он месяц,
На вершину ели солнце;
Пот со лба его катился,
С головы струилась влага:
Так трудна была работа,
Так подняться было трудно.

Вот наверх отнес он месяц,
И отнес на место солнце,
На сосну повыше месяц,
На верхушку ели солнце —
Но сиять не хочет месяц,
И светить не хочет солнце.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Надо, видно, кинуть жребий,
По значкам изведать надо:
Где теперь укрылось солнце
И куда исчез наш месяц?»

Сам он, старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Из ольхи лучинки режет,
Ставит их потом в порядке,
Жеребья вертеть он начал,
Поворачивать перстами,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«У творца прошу я знака,
Строго требую ответа.
Молви правду, жребий божий,
Ты, значок творца, скажи мне:
Где теперь укрылось солнце
И куда попал наш месяц?
Отчего все это время
В небесах мы их не видим?

Ты скажи по правде, жребий,
Не скажи по мысли мужа,
Дай правдивое здесь слово,
Положи завет крепчайший!
Коль меня обманет жребий,
Брошу я его на землю
Иль в огонь его закину,
Пусть значок в огне сгорает».

Жребий вымолвил по правде,
Знак мужей тогда ответил,
Что сокрылось с неба солнце
И попал с небес тот месяц
Внутрь большой скалы Похьолы,
В недра медного утеса.

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Если я пойду на север,
По тропе сынов Похьолы —
Засияет снова месяц,
Заблестит златое солнце».

Он отправился поспешно
В вечно мрачную Похьолу.
День идет он и другой день,
Наконец, уже на третий,
Показался вход в Похьолу,
Видны каменные горы.

Вот кричит он очень громко,
У реки Похьолы стоя:
«Лодку мне сюда доставьте,
Чтобы реку переплыл я».

Крик его услышан не был,
Лодки к берегу не гнали.

Наложил деревьев кучу
И сухих еловых веток,
Он зажег их на прибрежье,
Так что дым большой поднялся,
Дым собой наполнил воздух.

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Подошла сама к окошку,
На пролив, на устье смотрит,
Говорит слова такие:
«Что за пламя там пылает,
В устье этого пролива?
Для войны, пожалуй, мало,
Для костров рыбачьих много.

Похьоланца сын выходит
Из избы на двор поспешно,
Чтоб увидеть и услышать,
Чтобы ясно все изведать:
«За рекой, на том прибрежье,
Подошел герой могучий».

Крикнул старый Вейнемейнен,
Во второй раз молвил громко:
«Ты, сын севера, дай лодку,
Вейнемейнену челнок дай!»

Но сын севера промолвил,
Говорит слова такие:
«Нет незанятых здесь лодок;
Ты вот пальцами греби-ка,
А рука рулем пусть будет,
Чтоб чрез реку плыть в Похьолу”.

Думал старый Вейнемейнен,
Он подумал и размыслил:
«Не сочтут того за мужа,
Кто с пути назад вернется».
И пошел он щукой в воду,
Он сигом пошел в потоки,
Переплыл пролив он скоро,
Перешел пространство быстро,
Сделал шаг, другой шаг сделал,
Вышел на берег Похьолы.

Говорят сыны Похьолы,
Молвит та толпа дрянная,
«Ну, иди во двор Похьолы».
Он вошел во двор Похьолы.

Говорят сыны Похьолы,
Молвила толпа дрянная:
«Ну, иди в избу Похьолы!»
Он пошел в избу Похьолы
И ступил ногою в сени,
А рукой взял ручку двери,
И тогда в избу проходит,
Проникает он под кровлю.

Мед в избе мужчины пили,
Сладкий сот они глотали,
Были все они в оружье,
Все у пояса с мечами,
Чтобы умер Вейнемейнен,
Чтоб погиб Сувантолайнен.

Так пришедшего спросили,
Говорят слова такие:
«Что, негодный муж, ты молвишь,
Ты, герой-пловец, расскажешь?»

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Я о месяце скажу вам,
Чудеса скажу о солнце;
Где от нас укрылось солнце
И куда сокрылся месяц?»

Говорят сыны Похьолы,
Молвит так толпа дрянная:
«Вот куда сбежало солнце,
Солнце с месяцем укрылось:
В грудь пестреющего камня,
В грудь железного утеса;
Им нельзя уйти оттуда,
Получить нельзя свободы».

Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Если месяц из утеса,
Из скалы не выйдет солнце,
Так и бой начать мы можем,
На мечах тогда сразиться».

Вынул меч, открыл железо,
Из ножен меч грозный тащит:
На конце сияет месяц,
Солнца блеск на рукоятке,
И конек стоит на спинке,
На головке кот мяучит.

Вот померились мечами,
Лезвия их осмотрели;
Только малую толику
Подлиннее меч у Вейно:
На зерно он подлиннее,
На обхват стебля соломы.

Вот на двор наружу вышли,
Там на гладкую поляну;
Ударяет Вейнемейнен
Так, что искры засверкали,
Раз ударил и другой раз,
Посрубил он, точно репу,
Словно льна посбил головки,
Головы сынов Похьолы.

Собрался тут Вейнемейнен
Посмотреть пойти на месяц,
Унести с собою солнце
Из груди скалы пестревшей,
Из горы, обильной сталью,
Из железного утеса.

Вот проходит он немного,
Небольшое расстоянье,
Видит там зеленый остров,
А на нем растет береза,
У березы этой камень,
И утес стоит у камня,
А дверей в утесе девять,
На дверях же сто задвижек.

Видит трещину в утесе,
В камне узкую полоску,
Меч из ножен вынимает,
Острый меч в скалу вонзает,
Колет он клинком огнистым,
Колет пламенным железом,
Так, что камень раскололся,
Быстро натрое распался.

Старый, верный Вейнемейнен
Посмотрел чрез щели камня:
Змеи там хлебают сусло,
Пиво льют в скале ехидны,
В недрах этого утеса,
Что печеночного цвета.

Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«То-то бедная хозяйка
Мало пива здесь имела:
Здесь хлебают сусло змеи,
Пиво пьют в скале ехидны».

Змеям головы срубает,
Злым ехиднам рубит шеи,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Никогда, ни в кои веки,
От сего дня впредь считая,
Да не пьют ехидны пива,
Не хлебают сусла змеи».

Хочет старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Раскачать руками двери,
Силой слова их задвижки —
Не открыл дверей рукою,
Слов не слушались задвижки.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Баба тот, кто безоружен,
Тот без сил, кто без секиры».
Тотчас он домой вернулся,
Головой поник печально,
Что он месяца не добыл,
Что он солнца не доставил.

И промолвил Лемминкейнен:
«О ты, старый Вейнемейнен!
Отчего меня не взял ты
Как товарища в заклятьях?
Я отбил бы все замочки,
Поломал бы я задвижки,
Я сиять пустил бы месяц,
И светить я дал бы солнцу».

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Не берут слова задвижек,
Не берут замков заклятья;
Кулаком их не подвинешь,
Не своротишь двери локтем».

К кузнецу пошел к горнилу,
Говорит слова такие:
«О кователь Ильмаринен!
Выкуй мне трезубец твердый,
Выкуй дюжину мне крючьев,
Да ключей большую связку,
Чтоб я месяц из утеса,
Из скалы я взял бы солнце».

Сам кователь Ильмаринен,
Вечный тот кузнечный мастер,
Все, что нужно было, сделал,
И ключей большую связку,
Связку копий ему сделал,
Не больших, не очень малых,
Сделал среднего размера.

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Та беззубая старуха,
К бедрам крылья прикрепляет
И по воздуху стремится.
Полетала возле дома,
Улетела и подальше,
Через все Похьолы море,
К Ильмаринену к горнилу.

Посмотрел кузнец в окошко:
Уж не буря ль там несется?
То не буря там несется,
Прилетает серый ястреб.

И промолвил Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«Что тебе здесь нужно, птица,
У окна зачем ты села?»

Тотчас птица отвечает,
Так промолвил этот ястреб:
«О кователь Ильмаринен,
Вечный ты кузнечный мастер!
Ты, по правде, славный мастер,
Ты кователь настоящий».

Так промолвил Ильмаринен,
Сам сказал слова такие:
“Никакого тут нет чуда,
Что кузнец я настоящий,
Если выковал я небо,
Кровлю воздуха устроил».

И сказала эта птица,
Так промолвил серый ястреб:
«Что куешь ты здесь, кователь,
Не оружие ль какое?»
Так промолвил Ильмаринен,
Дал в ответ слова такие:
«Я кую ошейник крепкий
Для старухи на Похьоле:
Приковать старуху надо
Там у твердого утеса».

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Та беззубая старуха,
Видит: к ней беда подходит,
Ей несчастье угрожает;
И летит, стремясь чрез воздух,
Чтоб спастися на Похьоле.

Из скалы пускает месяц,
Выслала из камня солнце,
А сама свой вид меняет,
В виде голубя явилась,
Запорхала, прилетела
К Ильмаринену к горнилу,
Подлетела к двери птицей,
Голубком у двери села.

И промолвил Ильмаринен,
Сам сказал слова такие:
«Ты зачем сюда явился,
Прилетел к порогу, голубь?»

От дверей ему ответил,
От порога этот голубь:
«Я затем здесь у порога,
Чтоб принесть тебе известье:
Из скалы уж вышел месяц,
Из утеса вышло солнце».

Сам кователь Ильмаринен
Посмотреть тогда выходит;
Он подходит к двери кузни,
Смотрит пристально на небо,
Видит: вновь сияет месяц,
Видит: вновь блистает солнце.

К Вейнемейнену идет он,
Говорит слова такие:
«О ты, старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель!
Посмотри пойди на месяц,
Погляди пойди на солнце:
Ведь они уже на небе,
На своих местах привычных».

Старый, верный Вейнемейнен
Сам на двор тогда выходит.
Поднял голову он кверху,
Посмотрел на небо быстро:
Месяц там стоял, как прежде,
И свободно было солнце.

Смотрит старый Вейнемейнен,
Говорить он начинает,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Здравствуй, месяц! Вновь ты светишь
Снова кажешь лик прекрасный.
Здравствуй, солнце золотое!
Снова всходишь ты, сияя.

Из скалы ушел ты, месяц,
Ты ушло из камня, солнце,
Как кукушка золотая,
Как серебряный голубчик,
На свои места вернулись,
Прежний путь свой отыскали.

По утрам вставай ты, солнце,
С нынешнего дня навеки,
Каждый день приветствуй счастьем.
Чтоб росло богатство наше,
Чтоб к нам в руки шла добыча,
К нашим удочкам шло счастье!

Ты ходи благополучно,
На пути своем блаженствуй,
В красоте кончай дорогу,
Отдыхай отрадно ночью!»