Карело Финский народный эпос руна 48

вейнемейнен находит огонь.

Старый, верный Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Стал обдумывать то дело,
Размышлять затем он начал:
Как связать бы сеть льняную,
Сделать невод в сто раз больше?

Сам затем сказал он слово
И такие молвит речи:
«Ведь найдется же, кто вспашет,
Вспашет землю, лен посеет,
Чтоб я невод приготовил,
Сеть стопетельную сделал
И убил бы злую рыбу,
Уничтожил бы дрянную».

Вот нашлось земли немного,
Несожженное местечко,
По обширному болоту,
Меж двух пней посередине.

Корень был тотчас же вырыт,
Там нашли льняное семя,
Что хранил червяк Туони,
Червь земли берег то семя.

Там золы стояла кучка,
Пепла кучечка сухого
От сожженной как-то лодки,
Уничтоженного челна.
Здесь тот лен и был посеян,
Погружен в сухую золу,
Погружен вблизи от Алуэ,
В почву глиняную пашни.

Хорошо взошло растенье,
Лен роскошно там поднялся,
Неожиданно он вырос
Лишь в теченье летней ночи.

Ночью был тот лен посеян,
Погружен при лунном свете,
Был очищен и просеян,
Был обобран и ощипан,
Очень сильно был отрепан,
Очень быстро был очесан.

Отнесен был лен для мочки,
Был он вымочен поспешно
И затем поспешно вынут,
Чтоб сушить его скорее.

Принесли его в жилище,
Тут толкли его усердно
И старательно помяли,
Растрепали все волокна.

Расчесали лен поспешно,
Расчесали ранним утром,
Разложили весь по связкам,
После лен на веретена
Намотали летней ночью,
Меж двух дней одною ночью.

Навивают лен сестрицы,
Нитки делают невестки,
Связывают невод братья,
А отцы веревки вяжут.

Хорошо вертятся спицы,
Петли делают прилежно,
Так что сеть была готова,
Невод изо льна был связан
Лишь в теченье летней ночи,
В половину ее даже.

Наконец-то сеть готова,
Невод изо льна был связан.
В долину та сеть сто сажен,
И семьсот вокруг по краю.
Прикрепили к сети камни,
Доски прочные прибили.

К сети вышли молодые,
Дома старшие гадали:
Можно ль будет этой сетью
Захватить в воде ту рыбу?

Потянули, потащили,
Погрузили сеть для ловли,
Вдоль воды прилежно тянут,
В ширину воды проходят,
Ловят маленьких все рыбок,
Ловят ершиков несчастных,
Окунечков остроперых
И плотиц, богатых желчью —
Но поймать не могут рыбы,
Для которой сеть вязали.

Молвит старый Вейнемейнен:
«О кователь Ильмаринен!
Сами мы пойдем с тобою,
По воде потянем сети».

И пошли вдвоем герои,
Тянут сеть в воде искусно,
И один край повернули
Прямо к острову на море,
А другою стороною
Повернули на мысочек
И бечевку натянули
Прямо к пристани Вейноле.

Тянут сеть, вперед толкают,
Тянут, тащат этот невод,
Рыб достаточно поймали,
Окуней большую кучу
И хорошеньких пеструшек,
И лещей, и разной семги,
Всяких рыб в воде поймали —
Но поймать не могут рыбы,
Для которой сеть вязали,
Невод в воду опустили.

К этой сети Вейнемейнен
Привязал еще другую
И края к краям прибавил
В пятьсот сажен шириною,
С бечевою в семьсот сажен,
Говорит слова такие:
«Мы поглубже сеть оттащим,
Понесем ее подальше,
Через воду там потянем
Во второй раз этот невод».

Сеть к потокам потащили,
Отнесли ее на волны,
Тянут дальше через воду
Во второй раз этот невод.

Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Велламо, воды хозяйка,
С тростниковой грудью в волнах,
Старая! Смени рубашку,
Твой кафтан смени поспешно!
Ведь камыш — твоя рубашка,
Пена моря — покрывало;
Их устроила дочь ветра,
Их дала тебе дочь моря.
Я же дам тебе льняную,
Полотняную рубашку;
Дочь луны над ней трудилась,
Соткала ее дочь солнца.

Ахто, ты в водах хозяин,
Сотни омутов владыка!
Ты возьми в пять сажен палку,
Кол возьми семисаженный,
По всему пройдися морю,
Перерой все дно морское,
В тростниках жезлом поройся,
К нам гони ты рыбьи стаи,
Где мы тащим этот невод,
Поплавков волочим сотню.
Рыб гони ты из заливов,
Из лососьих ям гони их,
Из большой пучины моря,
Из его бездонной глуби,
Где совсем не светит солнце,
По песку никто не ходит».

Вот из моря человечек,
Богатырь из волн поднялся,
Наверху остановился,
Говорит слова такие:
«Нужно вам, кто гнал бы рыбу,
Кто б держал большую палку?»

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Нужно нам, кто гнал бы рыбу,
Кто б держал большую палку».

Малый муж, герой-малютка,
Тут срубил сосну большую,
Взял он длинную из леса,
К ней скалу вверху приделал
И, спросив, промолвил слово:
«Из всей силы гнать мне рыбу,
Со всего плеча работать
Или гнать насколько нужно?»

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Будешь гнать насколько нужно,
Так и то довольно будет».
Начал крошка-человечек,
Муж-малютка стал работать,
Ботал он насколько нужно,
Гонит рыб большие стаи,
Где тащили этот невод,
Поплавков тащили сотню.

У весла сидел кователь;
Старый, верный Вейнемейнен
Поднимает кверху невод,
Сам он тащит сильно сети.
Молвил старый Вейнемейнен:
«Уж попала рыбья стая,
Где я невод кверху поднял,
Где пустил пониже доски».

Тут уж вытащили невод,
Подняли его повыше
И трясли на лодке старца,
Поймана была та рыба,
Для которой сеть вязали,
Заготавливали невод.

Старый, верный Вейнемейнен
Едет к берегу на лодке,
Едет к синему мосточку,
К красной пристани прибрежной.
Груду рыб из лодки вынул,
Взял он кучу рыб костлявых,
Щуку серую там выбрал,
Что давно поймать хотел он.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Взять ли рыбу мне рукою,
Без железной рукавицы,
И без каменной перчатки,
И без варежки из меди?»

Солнца сын услышал это,
Говорит слова такие:
«Распластал бы я здесь щуку,
Взял бы я ее рукою,
Если б был здесь нож побольше,
Было б твердое железо».

С неба выпало железо,
Нож из тучи, златоглавый,
Лезвие сребром блестело —
Прямо к чреслам сына солнца.

Солнца сын могучий тотчас
Этот нож берет рукою,
Разрезает тело щуки,
Тело той широкоротой;
Там же, в брюхе серой щуки,
Оказалася пеструшка,
У пеструшки ж этой в брюхе
Гладкий сиг уже нашелся.

Вот сига он разрезает,
Синий клуб оттуда тащит,
Из кишки сиговой тонкой,
Там из третьего загиба.

Развернул клубочек синий,
А из синего клубочка
Выпал красненький клубочек;
Вскрыл он красненький клубочек,
Изнутри того клубочка
Вынул огненную искру,
Что упала с высей неба,
Что проникла через тучи,
Что с восьми небес упала,
Из девятого пространства.

Вейнемейнен размышляет,
Чем теперь доставить искру
К избам, пламени лишенным,
К обиталищам без света?

Вдруг огонь скользнул мгновенно
Из руки у сына солнца,
Вейно бороду обжег он,
Кузнеца обжег сильнее,
Опалил бесстыдно щеки,
Опалил ему и руки.

И бежит огонь оттуда,
Пробежал по волнам Алуэ,
Можжевельник обжигает,
Опаляет всю равнину,
Поднимается на ели,
Сжег еловые лесочки,
И бежит все дальше, дальше,
Там полсевера спаляет,
Опалил пределы Саво,
Обе стороны Карьялы.

Старый, верный Вейнемейнен
Сам идти за ним собрался.
Чрез леса он там проходит,
По следам огня стремится;
Наконец его находит
Между двух пеньков у корня:
Был огонь в дупле ольховом,
Там, в изгибе пня гнилого.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Ты, огонь, созданье божье,
Ты, светящее творенье!
В глубину идешь напрасно,
Вдаль идешь без основанья;
Лучше сделаешь, вернувшись
В избу, в каменную печку;
Там в своих ты ляжешь искрах,
Под свои укрывшись угли,
Чтобы днем ты пригодился
Для березовых поленьев,
Чтоб тебя скрывали на ночь,
В очаге тебя хранили».

Искру огненную взял он
На свой трут, огнем богатый,
На березовую губку,
Положил в котел из меди
И в котле принес ту искру,
Он принес ее в бересте,
На мысок, богатый мглою,
На туманный островочек;
Получили пламя избы,
Получили свет жилища.

Сам кователь Ильмаринен
Побежал на берег моря,
Быстро подбежал к утесу,
На скале остановился,
От огня терпел мученья
И от пламени страданья.

Пламя хочет он утишить,
У огня ослабить силу,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Ты огонь, созданье божье,
Пану, ты огонь, сын солнца!
Кто тебя сердил так сильно,
Что мои обжег ты щеки,
Что ты бедра опалил мне
И бока обжег ужасно?

Как смогу утишить пламя,
У огня ослабить силу,
Сделаю огонь бессильным,
Пламя сделаю безвредным,
Чтоб меня не жгло сильнее,
Не терпеть бы мне страданья?

Приходи из Турьи, дочка,
Из Лапландии, девица!
В лед и иней ты обута,
В замороженном ты платье,
Носишь с инеем котел ты
С ледяной холодной ложкой.
Окропи водой холодной,
Набросай побольше льдинок
На места, где есть обжоги,
Где мне бед огонь наделал.

Если ж этого все мало —
Приходи, о сын Похьолы,
Ты, Лапландии питомец,
Длинный муж земли туманной!
Вышиной с сосну ты будешь,
Будешь с ель величиною;
У тебя из снега обувь,
Снеговые рукавицы;
Носишь ты из снега шапку,
Снеговой на чреслах пояс.


Снегу ты возьми в Похьоле,
Лед в холодной той деревне.
Много снегу на Похьоле,
Льду в холодной той деревне:
Снега реки, льда озера,
Там застыл морозный воздух,
Зайцы снежные там скачут,
Ледяные там медведи
На вершинах снежных ходят,
По горам из снега бродят.
Там и лебеди из снега,
Ледяных там много уток,
В снеговом живут потоке,
У порога ледяного.

Лед вези сюда на санках,
На возах доставь ты снегу,
Привези с вершины дикой
И с краев горы твердейшей!
Охлади холодным снегом,
Заморозь ты льдом холодным
Все, что мне огонь наделал,
Все, что здесь спалило пламя.

Если ж этого все мало —
Укко, ты мой бог высокий,
Укко, ты, что правишь в тучах,
Облака все направляешь,
Вышли тучу от востока,
А от запада другую,
И ударь ты их концами,
Пустоту меж них наполни;
Ты пошли и лед, и иней,
Дай ты мне хорошей мази
На места, что опалились,
Где мне бед огонь наделал».

Так кователь Ильмаринен
Пламя грозное утишил,
У огня он отнял силу,
И кузнец стал вновь здоровым,
Получил обратно крепость,
Исцелившись от ожогов.