эпос калевала руна 46

Карело Финский народный эпос Калевала руна 46

лоухи посылает медведя на калевалу.

Слышны вести на Похьоле,
Слышны новости в деревне,
Что Вейноле исцелилось,
Калевала избежала
Наколдованных ей бедствий
И несчастий беспримерных.

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Та беззубая старуха,
Услыхавши, сильно злится,
Говорит слова такие:
«Знаю я другое средство,
Знаю я пути иные:
Погоню с песков медведя,
Косолапого из леса
На рогатый скот Вейноле,
На богатства Калевалы».

Погнала с песков медведя,
С твердой почвы его гонит
На рогатый скот Вейноле,
На поляны Калевалы.

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Брат, кователь Ильмаринен!
Выкуй новую мне пику,
Мне копье с тремя концами,
С рукояткою из меди.
Я хочу поймать медведя,
Зверя с мехом драгоценным,
Чтоб кобыл моих не трогал,
Жеребцов моих не жрал бы,
Чтоб мое не портил стадо,
Не губил моих коровок».

И кузнец сковал ту пику;
Не мало копье, не длинно,
То копье размеров средних:
На рубце там волк уселся,
Острие медведь все занял,
Лось бежит по основанью,
Жеребец по рукоятке
И олень сел у головки.

Свежий снег поутру выпал,
Нежный снег устлал дорогу,
Белый снег, как зимний зайчик,
Как осенняя овечка.
Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Мне пришло одно желанье
И ведет меня в Метсолу;
Подойду я к деве леса,
Ко двору девицы синей.

От мужей иду я к лесу,
От героев на работу;
Лес, прими меня как мужа,
Как героя ты, о Тапио,
Помоги, пошли мне счастье,
Чтоб красу лесов поймал я!

Мьеликки, хозяйка леса,
Теллерво, супруга Тапио!
Привяжи своих собачек,
Удержи ты псов в порядке
На пути, где много веток,
Где навес стоит дубовый.

Отсо, яблочко лесное,
Круглый, с лапою медовой!
Слышишь ты, что я явился,
Что к тебе иду я храбро.
В волосы запрячь ты когти,
Зубы деснами прикрой ты,
Чтоб они мне не грозили,
Чтоб остались без движенья.

Мой возлюбленный ты, Отсо,
Красота с медовой лапой!
Ляг, усни в траве зеленой,
На прекраснейшем утесе,
Чтоб качались сверху сосны,
Над тобой шумели ели.
Там покатывайся, Отсо,
Там вертись с медовой лапой,
Как в гнезде на яйцах рябчик,
Как в гнезде своем гусыня».

Слышит старый Вейнемейнен:
Лает вдруг его собака,
Пес его вдруг сильно брешет
На дворе, где малоглазый,
На местах, где гладкомордый;
Молвит он слова такие:
«Думал я: кукушка кличет,
Птичка милая распелась;
Это вовсе но кукушка»
Не распелась эта птичка:
То шумит моя собака,
То испытанный зверек мой,
У дверей избушки Отсо,
На дворе красавца мужа.

Старый, верный Вейнемейнен
Видит логово медведя,
Опрокинул ого ложе,
Ту постельку золотую,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Да прославится всевышний,
Да восхвалится создатель!
Даровал он мне медведя,
Дал мне золото лесное».

Золотого старец видит,
Говорит слова такие:
«Мой возлюбленный ты, Отсо,
Красота с медовой лапой!
Не сердися ты напрасно —
Я не бил тебя, мой милый,
Сам ты с дерева кривого,
С края ветки, ты свалился,
Разорвал свою одежду,
Из ветвей и из деревьев:
Скользко осенью бывает,
Дни осенние туманны.

Ты, кукушечка лесная,
Что потряхиваешь мехом!
Брось холодное жилище
И оставь жилье пустынным,
Дом из веточек березы,
Твой шалаш из сучьев ивы!
Славный, ты пойди со мною,
Тронься, леса украшенье,
В башмаках твоих легчайших,
В голубых твоих чулочках!
Брось здесь малые пространства,
Эти узкие тропинки,
И пойдем к мужам, героям,
Поспешим к толпе огромной.
Там тебя не примут дурно,
Заживешь ты там не плохо:
Там дают медку покушать
И запить медком сотовым
Чужеземцам приходящим,
Всем бывающим там людям.

Уходи отсюда с места,
Брось гнездо свое дрянное
И иди под балки крыши,
В превосходное жилище;
По равнине снежной двинься,
Как цветочек по прудочку,
Через эти ветки шмыгай,
Точно белка по сучочкам».

Старый, верный Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
По долам идет, играя,
По пескам он распевает,
Он ступает рядом с гостем,
С гостем в шубе волосатой;
Та игра несется к дому,
Слышно пенье у жилища.

И в избе народ воскликнул,
В доме вся толпа сказала:
«Слышно: шум сюда несется,
Слышны звуки из дубравы,
Пенье клеста из-за сосен,
И рожок лесной девицы».

Старый, верный Вейнемейнен
Ко двору пришел сначала;
Из избы толпа стремилась,
Люди добрые сказали:
«То не золото ль явилось,
Серебро ль сюда достигло?
Мех ли ценный появился,
Золотая ли монета?
Лес дал лакомку до меда,
Дал ли рысь хозяин рощи,
Что приходите вы с песней,
С торжеством на лыжах мчитесь?»

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Выдру взял и воспеваю,
Божий дар я прославляю;
Оттого я прибыл с песней,
С торжеством на лыжах мчался.

Только здесь совсем не выдра,
Здесь не выдра и не рысь здесь
Это прибыл знаменитый,
Красота лесов явилась,
Это старый появился,
Сам в кафтане из суконца.
Отворяйте-ка ворота,
Если люб вам чужеземец;
Если ж он вам не по нраву,
Вы ворота затворите».

Так народ ему ответил,
Люди добрые сказали:
«Здравствуй, с лапою медовой,
Здравствуй ты, медведь, прибывший
К нам на выметенный дворик,
На украшенное место!

Я всю жизнь надеждой прожил,
С молодых годов все ждал я,
Чтоб рог Тапио раздался,
Дудка леса зазвучала,
Показалось злато леса,
Серебро сюда явилось,
На дворе, в пространстве малом,
На дороге узкой в поле.

Ждал я, словно урожая,
Словно лета, ожидал я:
Так ждет лыжа первопутка,
Сани ждут дороги ровной,
Жениха так ждет девица,
Краснощекая ждет мужа.

У окна сидел я к ночи,
У ворот сидел я утром,
По неделям у калитки,
Ждал по месяцам при въезде,
У овина ждал зимою,
На снегу стоял я твердом,
Я стоял, когда он таял
И земля в комки свалялась,
А комки покрылись пылью
И та пыль зазеленела.
Утро каждое я думал,
В голове моей держал я:
Где медведь пропал так долго,
Где застрял любимец леса:
Иль в Эстляндию ушел он,
Иль он Суоми оставил?»

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Но куда ж вести мне гостя,
Проводить куда златого?
Отвести ль его к овину,
Положить в жилье соломы?»

Так народ ему ответил,
Люди добрые сказали:
«Отведи ты чужестранца,
Проведи златого гостя
Под прославленную кровлю,
К нам в прекрасное жилище;
Там уж кушанье готово,
Там поставлены напитки,
Чисто выметены доски
И протерты половицы;
Там все женщины надели,
Что ни есть почище, платья,
Ленты их великолепны,
Головы в убранстве чудном,
Белые на них платочки».

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Отсо, милая пичужка,
Красота с медовой лапой!
Есть земля тебе пройтися,
Есть поля тебе промерить:
Ты пройдись там, золотой мой,
По земле пойди ты, милый,
Проходи в чулочках черных,
Ты пойди в штанах суконных
По тропинке для синицы,
Воробьиною дорожкой,
Там, где пять стропил ровнейших,
Там, где шесть крепчайших балок.

Жены бедные, смотрите,
Чтобы стадо не пугалось,
Малый скот не испугался,
Вся скотина не боялась,
Как в избу медведь полезет,
Как пойдет с косматой мордой.

Из сеней долой вы, парни,
От ворот долой, девицы!
Ведь герой в избу вступает,
Ведь краса мужей подходит.

Отсо! Яблочко лесное,
Ты в дубраве ком красивый!
Этих девушек не бойся,
Не страшись прекраснокудрых,
Не пугайся ты и женщин,
Этих жен, чулки носящих!
Все вы, женщины в избушке,
Все скорей за загородку,
Коль в избу идут мужчины,
Молодец вступает гордый!»

Молвил старый Вейнемейнен:
«Боже, дай благополучье,
Ниспошли под эти балки,
Под прекрасной этой кровлей!
Но куда ж сведу любимца,
Где мохнатого оставлю?»

Люди старцу отвечали:
«Просим милости, пожалуй!
Пропусти свою пичужку,
Проведи ты золотую
На сосновое сиденье,
На железную скамейку,
Чтоб нам мех его потрогать,
Посмотреть на его шубу.

Отсо! Ты не беспокойся,
Не сердись на то нисколько,
Что осмотр начнется меха,
Шубу мы твою посмотрим.
Не погубим эту шубу
И твой мех не отдадим мы
Оборванцу на лохмотья,
Нищему на одежонку».

Тотчас старый Вейнемейнен
Шубу снял с того медведя,
В кладовую ее спрятал,
Положил в котел он мясо,
В золотистую кастрюлю,
Там на медном дне котельном.

На огне котел поставлен,
В печке медная кастрюля,
Вся наполнена, набита
Мяса толстыми кусками
И обсыпанными солью,
Что из дальних мест везется,
Из земли идет немецкой,
С этих вод, что за Двиною,
По соленому проливу
В кораблях она проходит.

Как сварили это мясо,
Как с огня котел убрали,
Понесли тогда добычу
И поставили ту птичку
На сосновый стол огромный
В раззолоченной посуде,
Чтоб хлебнуть медку из кружки,
Получить бы в кружках пиво.

Этот стол был весь сосновый,
Блюда были все из меди,
Все серебряные ложки,
А ножи все золотые;
И все чашки были полны,
Переполнены все блюда
Тем богатым даром леса,
Золотою той добычей.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Златогрудый дед холмочков,
Ты, хозяин Тапиолы!
Ты жена, краса Метсолы,
Добрая хозяйка леса!
Сильный муж, сыночек Тапио,
Сильный муж ты в красной шапке!
Теллерво, ты, дева Тапио!
Также ты, народ у Тапио!
Приходите на пирушку,
К лохмачу на пир, на свадьбу:
Есть запасы здесь покушать,
Чтоб покушать здесь и выпить,
И останется довольно,
Чтоб раздать на всю деревню».

Тут народ промолвил слово,
Люди добрые сказали:
«Как медведь на свет родился,
Как он рос с прекрасным мехом?
На соломе ль он родился,
В бане ли медведь воспитан?»

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал слова такие:
«Он рожден не на соломе,
Не в овине на мякине.
Вот где он, медведь, явился,
Где рожден с медовой лапой:
Возле месяца и солнца
И Медведицы небесной,
Около воздушной девы,
Возле дочери творенья.

Шла по воздуху, по краю,
Посредине неба, дева,
На краю какой-то тучки,
Шла по самой грани неба,
Шла она в чулочках синих,
В башмачках гуляла пестрых,
И в руке был ящик с шерстью,
Короб, полный волосами.
Шерсть бросает дева в воду,
Волосы бросает в волны.
Их укачивают ветры,
По воде их движет воздух,
Их качает там теченье,
Гонят их к прибрежью волны,
К мысу сладкому на берег,
Там к медвяному лесочку.

Мьеликки, хозяйка леса,
Мудрая жена в Метсоле,
На воде клочки сбирает,
Шерсть мягчайшую иа волнах.

Быстро шерсть в комок скатала,
Спеленавши, положила
В короб из коры кленовой,
В прехорошенькую люльку,
И цепями золотыми
Прикрепила зту люльку
К веткам, зеленью покрытым,
К сучьям твердым, очень крепким.

Там качался этот милый,
Был баюкан тот младенец
Под цветущею сосною,
Под развесистою елью.
Так медведя и взрастила;
Вырос он с прекрасной шерстью,
Посреди кустов медовых,
Посреди медовой рощи.

Там медведь прекрасно вырос,
Хорошо он воспитался,
Низконогий, косолапый,
Плоскомордый, тупоносый,
С головой, весьма широкой,
И с прекрасной, мягкой шубой;
Не явились только зубы,
И не выросли лишь когти.

Мьеликки, хозяйка леса,
Говорит слова такие:
«Я дала б ему и когти,
Даровала бы и зубы,
Если б он их не на злое,
Не на вред употребил бы».

Дал медведь большую клятву
У колен хозяйки леса,
Перед богом всемогущим,
Пред всезнающим владыкой,
Что он зла не будет делать,
Не свершит дурного дела.

Мьеликки, хозяйка леса,
Мудрая жена в Метсоле,
Ищет зубы для медведя,
Хочет также когти сделать.
Смотрит плотную рябину,
Смотрит твердый можжевельник,
Смотрит корни попрочнее
И стволы, как можно тверже,
Но найти когтей не может
И зубов там не находит.

Там росла сосна в дубраве,
Елка там была на горке,
Серебро — в ветвях сосновых,
Золото в ветвях у елки.
Их берет она с собою,
Создает медведю когти,
Зубы в челюсти сажает,
Прямо в десны помещает.

Отпускает тут любимца,
Молодца-красавца гонит,
Чтоб бежал он на болота,
Чтобы бегал он по рощам,
Чтоб бродил опушкой леса,
Чтобы прыгал по полянам.
Но идти велит прилично,
Подвигаться лишь в порядке,
Жить в веселье постоянном,
Проводить все дни златые
На полях и на болотах,
На полянах, полных жизни,
Башмаков не зная летом
И чулок не зная в осень,
Отдыхая в непогоду,
Укрываяся зимою
Под черемушною крышей,
Возле крепости иглистой,
У корней прекрасной елки,
В можжевеловых объятьях;
Пять, на нем ковров из шерсти
И плащей прекрасных восемь.
Там я взял свою добычу,
Там охота удалася».

Так сказали молодые,
Так промолвили и старцы:
«Как же лес таким был добрым
И так милостива роща,
Ласков был хозяин леса,
Благосклонен милый Тапио,
Что он дал тебе любимца,
Выдал лакомку до меда?
Иль за ним с копьем бежали,
Иль стрелою напугали?»

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Лес ко мне вполне был добрым,
Очень милостива роща,
Ласков был хозяин леса,
Благосклонен милый Тапио.

Мьеликки, хозяйка леса,
Теллерво, та дочка Тапио,
Та красотка, дева леса,
Та малюточка лесная,
Мне дорогу показала,
Мне готовила тропинки,
Метки делала дорогой,
Чтобы знал я направленье,
Знаки делала на горках
И зарубки на деревьях
К двери знатного медведя,
К месту, где его берлога.

И когда туда я прибыл,
Подошел к его границам,
Я копьем своим не бросил,
Не стрелял я там из лука:
Сам скользнул он с возвышенья
Сам упал со скользкой ветви,
Сучья грудь ему порвали,
Ветки брюхо распороли».

И затем сказал он снова,
Сам такие молвил речи:
«Мой возлюбленный ты, Отсо,
Моя пташка, мой любимчик!
С головы сними одежду,
Своей пастью не кусайся,
Зубы редкие отдай нам,
Предоставь нам твою челюсть,
И смотри, не рассердися,
Коль мы так с тобой поступим,
Что твоя головка треснет,
Заскрежещут сильно зубы.

Вот беру я нос у Отсо,
К прежде взятым в добавленье;
Не беру для посрамленья,
И беру не только это.

Вот беру у Отсо уши,
К прежде взятым в добавленье;
Не беру для посрамленья,
И беру не только это.

Вот беру глаза у Отсо,
К прежде взятым в добавленье;
Не беру для посрамленья,
И беру не только это.

Вот беру я лоб у Отсо,
К прежде взятым в добавленье;
Не беру для посрамленья,
И беру не только это.

Вот беру я пасть у Отсо,
К прежде взятым в добавленье;
Не беру для посрамленья,
И беру не только это.

Вот беру язык у Отсо,
К прежде взятым в добавленье;
Не беру для посрамленья,
И беру не только это.

Назову того я мужем

И почту того героем,

Кто сочтет здесь эти зубы,

Кто весь ряд зубов повынет

Здесь, из челюсти твердейшей,

Вынет крепкими руками».

Никого там не нашлося,
Ни один храбрец не вышел.
Сам тогда считает зубы,
Сам ряды их вынимает.
Вынул крепкими руками,
Став коленом на медведя.

Вынул зубы у медведя,
Говорит слова такие:
«Отсо, яблоко лесное,
Круглый шар в лесах зеленых!
Ты пройдись еще немного,
Прошуми еще немножко,
Из гнезда пойди отсюда
И из низкого жилища
В дом, построенный высоко,
И в широкие покои.

Выйди, золото, пройдися,
Шубка милая, отправься
По тропе, где свиньи ходят,
Где проходят поросята,
К соснам, ветками богатым;
Выйди к соснам стоветвистым,
На тот холм, покрытый лесом,
На высокую ту гору!
Там побыть тебе недурно,
Там прожить тебе неплохо,
Где звенит бубенчик громкий,
Раздается колокольчик».

Старый, верный Вейнемейнен
В дом ушел к себе оттуда.
Молодежь тогда сказала,
Так промолвили красавцы:
«Ты куда отнес добычу,
Ты куда свой лов доставил?
Не на льду ль его оставил,
Не в снегу ли закопал ты,
Иль сложил в болотной тине,
Иль зарыл в песках глубоко?»

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Ни на льду его не бросил,
Ни в снегу не закопал я:
Рвали б там его собаки,
Замарали б скоро птицы.
Не сложил его я в топи,
Не зарыл в песок глубоко:
Там его проели б черви,
Муравьи бы повредили.

Вот куда я снес добычу,
Эту маленькую долю:
К золотой холма вершине,
На вершину горки медной,
Там на дереве повесил,
На сосне, на стоветвистой,
На ветвях ее крепчайших,
На верхушке, на широкой,
Человеку на усладу
И прохожему на радость.

Я к востоку пасть направил,
К западу глаза медведя;
Очень кверху их не поднял:
Если б поднял я их кверху,
Повредил бы там их ветер,
Там испортил бы их воздух;
Я к земле их не приблизил:
Если б их к земле приблизить,
Утащили бы их свиньи,
Своротили бы их рылом».

Старый, верный Вейнемейнен
Тут запел прекрасно, сильно,
Чтобы вечер был украшен,
День весельем был закончен.

Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Ты свети, ставец с лучиной,
Чтоб при пенье я мог видеть;
Мой черед начать здесь пенье,
Зазвучат уста с отрадой».

И он пел, играл там долго,
Чтобы вечер был веселым,
И сказал, окончив пенье,
Под конец промолвил слово:
«Дай на будущее время,
Дай, создатель, и еще раз,
Чтобы мы справляли праздник,
Чтоб и после не забыли
Молодцу устроить свадьбу,
Пир мохнатому устроить!

Подавай всегда, всевышний,
Дай ты, праведный создатель,
Знаки ясные в дороге
И пометки на деревьях
Молодцам, геройски храбрым,
Молодецкому народу!

Подавай всегда, всевышний,
Дай ты, праведный создатель,
Слышать звуки рога Тапио,
Слышать дудочку лесную
На дворе, в пространстве малом,
На жилых местечках узких!

Целый день пускай играют,
Вечерком пусть веселятся
В этой области, в полянах,
Здесь, в пределах суомийских,
Меж растущей молодежью,
В подрастающем народе».