эпос калевала руна 45

Карело Финский эпос Калевала руна 45

лоухи посылает болезни на калевалу.

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Услыхала раз известье,
Что Вейноле процветает,
Преуспела Калевала
Через те обломки Сампо,
Чрез кусочки пестрой крышки.

Позавидовала сильно,
Постоянно размышляла:
Смерть какую приготовить
И наслать какую гибель
Обитателям Вейноле,
Тем героям Калевалы.

Обратилась с просьбой к Укко,
Умоляет бога грома:
«Укко! Ты мой бог небесный!
Погуби народ Калевы,
Погуби железным градом,
Со стальным концом стрелами!
Иль сгуби ты их болезнью,
Чтоб погиб народ противный,
На дворе погибли б мужи,
В хлеве женщины б погибли!»

Вот слепая дочь Туони,
Баба старая Ловьятар,
Гаже всех рожденных Маной,
Изо всех была противней.
Бедствий всех она источник,
Целой тысячи пороков,
Все лицо ее так черно,
Кожа вся дрянного цвета.

Дева черная Туони,
Та слепая Улаппалы,
На тропе постель постлала,
Ложе в месте неудобном,
И легла она на ветре,
Улеглась под непогодой,
На сквозном ветру холодном,
На ветру холодном, раннем.

Поднялся ужасный вихорь,
От востока зашумел он,
Плод надул он глупой деве
И наполнил ей все чрево
На полянах без деревьев,
На лугах, травы лишенных.

И носила тяжесть чрева,
Полноту свою со скорбью,
Два, три месяца носила,
И четвертый месяц, пятый,
И седьмой, восьмой носила
И девятый также месяц,
А по счету старых женщин,
Полдесятого носила.

Как истек девятый месяц,
На десятом уж, в начале,
Чрево сделалося твердым,
Мучит деву сильной болью —
Плод, однако, не выходит,
Не спешит он появиться.

С места тут она уходит,
На другом ложится месте,
И пошла родить блудница,
Непотребная, от ветра,
Меж двух скал в средине самой,
Где пять гор сошлись в ущелье,—
Но дитя все не выходит,
Плод не хочет появиться.

Для родов там ищет места,
Облегчить утробу хочет
Около болот зыбучих,
У источников ревущих —
Все же места не находит,
Где б оставить бремя чрева.

Вот детей родить желает,
Хочет выпустить то бремя
В пену бурного теченья,
В страшные водовороты,
В ту пучину трех порогов,
К девяти крутым стремнинам —
Но дитя не показалось,
Не выходит бремя чрева.

Стала скверная тут плакать,
Страшно чудище ревело,
И куда идти — не знала,
И куда бы ей деваться,
Чтоб свободным сделать чрево,
Чтоб детей родить скорее.

С облаков сказал всевышний,
Так создатель молвил с неба:
«На прибрежье, у болота,
Есть изба с тремя углами,
Там в Похьоле вечно мрачной,
В той туманной Сариоле.
Ты туда родить отправься,
Там оставишь бремя чрева,
Там тебя уж ожидают,
Там детей твоих желают».

Дева черная Туони,
Маны скверная девица,
Подошла к избе Похьолы,
Прямо к бане Сариолы,
Чтоб детей родить скорее,
Чтобы выпустить потомков.

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Та беззубая старуха,
Повела ее там в баню,
Тайно в банное строенье,
Чтоб деревня не узнала,
Не слыхала б ни словечка.

Натопила Лоухи баню,
Приготовила все быстро:
Двери вымазала пивом,
Брагою задвижку в бане,
Чтобы дверь не заскрипела,
Не звучала бы задвижка.

Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Дева старая творенья,
С золотым красотка блеском,
Ты старейшая из женщин,
Матерей ты всех древнее!
По колени стань ты в море,
По пояс войди в потоки,
У ерша слюну возьми ты,
Собери ты слизь налима
И помажь ты меж костями,
Намочи бока ей слизью,
И избавь жену от болей,
От родильных мук девицу,
От мучений слишком сильных,
От жестокой боли чрева.

Если ж этого все мало —
Укко, ты мой бог небесный,
Ты сойди сюда скорее,
Поспешай, к тебе взываю!
Здесь есть женщина в страданьях,
Есть девица с болью чрева,
Здесь она средь дыма бани,
В этой бане деревенской.

Ты возьми рукою правой
В золотой оправе палку,
Устрани ты все преграды,
Сокруши столбы у входа,
И замок творца открой ты,
Поломай там все задвижки,
Чтоб пролез большой и малый,
Чтоб прошел малейший даже».

Выпускает та дрянная,
Дочь безглазая Туони,
Полноту своей утробы,
Злых детей своих сложила
Под узорным покрывалом,
Под хорошей занавеской.

Родила сынов всех девять
В продолженье летней ночи,
В продолженье топки бани,
Там пока она купалась,
Родила их силой чрева
Из наполненного брюха.

Сыновьям дала названья
И лелеяла рожденных,
Как и всякий, кто что сделал,
Что он явно сам устроил.

И один сын вышел раной,
Родился другой колотьем,
Третий назван был ломотой,
А четвертый был сухоткой.
Пятый родился водянкой,
Был коростою шестой сын,
Сын седьмой — гниющей язвой,
А восьмой — чумной заразой.

Без названья был девятый,
Что рожден был позже прочих;
Мать его тотчас же гонит
Заклинателем на воду,
Чтоб заклял он побережье
И везде посеял зависть.

Лоухи, Похьолы хозяйка,
Всех их вместе созывает
На мысочек средь тумана,
Там, на мглистый островочек,
Посылает этих злобных,
Беспримерные болезни,
Против жителей Вейноле,
Чтоб погиб весь род Калевы.

Заболел народ Вейноле,
И лежат сыны Калевы
От болезней беспримерных
И дотоле неизвестных,
Так что пол гниет под ними,
Потолок покрылся гнилью.

Вышел старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Чтоб их головы избавить,
Чтоб спасти болящих души.
Он идет с Туони биться,
Сам с болезнями сражаться.

Нагревает жарко баню,
Накаляет в бане камни
Лишь чистейшими дровами,
Их в речной воде набравши;
Воду он принес покрывши,
Внес он веники сохранно,
Парит веники для бани,
Густолистые смягчает.

Сделал в бане жар медовый,
Теплоту он там устроил
На каменьях раскаленных,
На кусках каменьев жгучих.
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«В банный жар явися, боже,
В теплоту, отец небесный,
Чтобы нам подать здоровье,
Чтоб спокойствие устроить.
Ты затри здесь злые искры,
Погаси ты гарь здесь злую,
Уничтожь чрезмерность жара,
Жар дурной отсюда вышли,
Чтоб детей твоих не сжег он,
Не убил твоих творений.

Вот я прыскаю водою
На горячие каменья:
Пусть вода здесь станет медом,
Пусть стекает сладким сотом,
Потечет рекой медовой,
Станет озером медвяным
На каменьях этой печи,
Посреди промшеной бани.

Пусть невинные не гибнут,
Пусть не гибнут без болезни,
Что пошлет на них создатель,
И без смерти, данной богом,
Кто ж губить нас, правых, будет,
Пусть от слов своих погибнет,
Пусть главу он потеряет
От своих же злобных мыслей.

Если я не муж столь сильный,
Не такой герой сын Укко,
Чтоб избавить от несчастья,
Чтоб спасти от тяжких бедствий —
Мужем явится сам Укко,
Тот, что тучи направляет,
В облаках он восседает,
Облачка по небу водит.

Укко, ты мой бог небесный,
Ты на тучах высочайший!
Снизойди сюда скорее,
Поспешай, к тебе взываю!
Отыми мученья эти,
Прогони ты эту хворость,
Отошли несчастье злое,
Уничтожь болезни эти!

Меч мне огненный ты даруй,
Огневой клинок пошли мне,
Чтоб сразил я этих злобных
И прогнал бы этих скверных,
На стезю ветров — болезни,
В поле дальнее — все муки.

Я туда сгоню болезни,
Я туда пошлю мученья:
В погреба внутри утесов,
В груды, полные железом,
Чтобы камням дать болезни,
Отягчать мученьем скалы.
Не заплачут скалы, камни
От болезней и мучений,
Если их и много мучить,
Если их терзать безмерно.

Дочь Туони, дева болей!
Ты живешь в горе болезней,
При теченье трех потоков,
При разделе трех течений;
Ты вращаешь камни болей,
Ты вертишь скалу болезней!
Уведи приди болезни
К пасти камня голубого
Иль сведи ты их на море,
Погрузи в морские глуби,
Где ни ветер не подует,
Не сияет свет от солнца.

Если ж этого все мало —
Ты хозяйка, дева болей,
Дева ран, украса женщин,
Ты приди, явись скорее,
Чтоб создать нам здесь здоровье,
Даровать успокоенье.
Отними у болей силу,
Ты заставь исчезнуть муку,
Чтоб больной заснул спокойно
И не знал заботы слабый,
Чтобы чувства сохранил он
И чтоб на ноги встал хворый.

Ты возьми в бочонок боли,
В медный ящик все мученья,
Чтоб могла ты взять болезни,
Унести от нас мученья
На главу утеса болей,
В глубину горы болезней.
Там свари болезни эти
В самом малом котелочке,
Что никак не больше пальца,
Шириною в большой палец.

Посреди горы есть камень,
Посреди его отверстье:
Просверлил бурав отверстье,
Чрез него прошло железо;
Побросай туда болезни,
Брось туда все злые муки;
Ты сдави там диких тварей,
Ты сожми там все несчастья,
Чтоб в ночи они не вышли,
Чтобы днем не появлялись».

Мажет старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Мажет все места больные,
Где болезни те засели,
Девятью из лучших мазей,
Восемью из средств волшебных.
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Укко, ты мой бог высокий,
Древний муж, живущий в небе!
Ты пошли с востока тучу,
Тучу с севера ты вышли,
С запада направь скорее,
Вышли мед, пошли водицу,
Чтоб смягчить болезни эти,
Успокоить здесь мученья.

Если сам я здесь не слажу,
Если бог мне не дозволит —
Ты, творец, дать должен помощь,
Ты помочь, всевышний, должен,
Чтоб своим я глазом видел,
Чтоб своей рукою трогал,
Молвил этими устами
И дышал своим дыханьем.

Где моя рука не тронет,
Пусть рука творца коснется;
Где мои персты не тронут,
Пусть персты коснутся божьи;
Ведь персты творца нежнее,
Руки божьи поспособней.

Ты приди, чаруй, создатель,
Изрекать явися, боже,
Посмотреть сойди, могучий!
В ночь пусть эти исцелятся,
Днем найдут себе здоровье;
Головных не дай им болей,
Ты избавь от мук их тело,
Пусть не знают страха в сердце,
Пусть болезней не имеют,
Ни страданий, хоть малейших,
Никогда, пока вовеки
Золотой сияет месяц!»

Старый, верный Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Так несчастье прогоняет,
Изгоняет все болезни,
Отвращает скорбь людскую,
Лечит тяжкие недуги
И хранит людей от смерти,
От кончины род Калевы.

Улаппалы-Туонела.