эпос калевала руна 44

Карело Финский эпос Калевала руна 44

вейнемейнен делает новое кантеле.

Старый, верный Вейнемейнен
Так в уме своем размыслил:
«Хорошо б теперь поехать,
Хорошо б повеселиться
Мне на новом поселенье,
На дворе прекрасном новом.
Но уж кантеле сокрылось,
Навсегда моя утеха,
В те места, где плещут рыбы,
Где живут меж камней семги,
На утеху водяному,
Там к живущим у Велламо.
Мне она его не выдаст,
Не отдаст обратно Ахти.

О кователь Ильмаринеи!
Ты вчера ковал, работал,
Ты покуй еще сегодня,
Скуй мне грабли из железа,
Зубы прочные на грабли,
Зубы с длинной рукоятью,
Чтоб я мог сгребать в потоках,
Чтоб сгребал я волны в кучу,
Чтоб тростник собрал я вместо
По всему прибрежью моря,
И нашел бы в море гусли,
Взял бы кантеле обратно
Из тех мест, где плещут рыбы,
Где живут меж камней семги».

Сам кузнец тот Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Сделал грабли из железа
С рукояткою из меди,
По сто сажен в каждом зубе,
Ручку ж впятеро длиннее.

Принял старый Вейнемейнен
Эти грабли из железа
И прошел весьма немного,
Путь прошел весьма короткий
По каткам, покрытым дегтем,
По каткам, где много меди.

Два челна там находились,
Две совсем готовых лодки
На катках, покрытых дегтем,
На катках, где много меди.
И один челнок был новый,
А другой челнок был старый.

Молвил старый Вейнемейнен,
Сам сказал он новой лодке:
«Ты сойди на воду, лодка,
Побеги, челнок, на волны,
Чтоб тебя рукой не править,
Не держать бы большим пальцем».

Тотчас лодка вышла в море,
Там спустилась на теченье.
Старый, верный Вейнемейнен
На конце уселся в лодке
И пошел он чистить море,
Подметать его теченье.
Смел цветочки водяные,
Смел он сор весь у прибрежья,
Тростника кусочки даже,
Водяных растений крохи.
Он сучок сгибает каждый,
Рифы граблями цепляет,
Но нигде найти не может
Свои гусли щучьей кости:
Навсегда его утеха,
Его кантеле пропало.

Старыи, верный Вейнемеинен
Тут домой пошел обратно,
Головой поник печально,
Шапка на сторону сбилась,
Еще раз он молвил слово:
«Никогда уж не найду я
Прежних звуков в рыбьей кости,
Утешенья в щучьем зубе».

Вот лесочек он проходит
И идет опушкой рощи;
Слышит: плачет там береза,
Суковатая горюет.
Он подходит к ней поближе,
Близко к дереву подходит,
И спросил, сказав березе:
«Что, краса береза, плачешь?
Что, зеленая, горюешь,
С белым поясом, печальна?
Не ведут тебя на битву
И к войне не принуждают».

Молвит дерево разумно,
Так зеленое речь держит:
«Может, многие так скажут,
Обо мне они промолвят,
Что лишь в радости живу я,
Веселясь, шуршу ветвями.
Я ж, бедняжка, вся в заботах,
Только скорбь — мое веселье,
О себе в часы несчастья
И в печали я жалею.

Плачу я от малосилья
И от бедности горюю.
Я, бездольная бедняжка,
Так несчастна без опоры,
На дрянном на этом месте,
Я на выгоне стою здесь.

Столько счастья и блаженства
У других есть в той надежде,
Что вернется радость лета,
Время теплое наступит.
Я же, слабая береза,
Я должна терпеть, бедняжка,
Чтоб кору мне разрезали,
Эти ветки обрубали.

Часто к бедненькой березе,
К этой нежной очень часто
Дети краткою весною
К моему стволу приходят,
Острым ножиком здесь режут
Из моей средины соки.
Злой пастух в теченье лета
Белый пояс мой снимает
И ножны плетет, и чашки,
И коробочки для ягод.

У меня, у нежной, часто,
У меня, березы нежной,
У ствола сидят девицы,
Здесь вокруг меня бывают,
Зелень сверху обрезают,
Вяжут веники из веток.

Часто к неженке подходят,
Часто нежную березу
При подсечке подсекают,
На поленья расщепляют.
Ведь уж трижды в это лето,
В зто тепленькое время,
У ствола здесь были мужи,
Топоры свои точили
На меня с верхушкой бедной,
Чтоб я с жизнию рассталась.
Вот мое веселье летом,
Вся моя тогда утеха,
И зимою мне не лучше,
Время снега не приятней.

Уж всегда, бывало, прежде
Скорбь лицо мое изменит,
Книзу голову наклонит,
И мои бледнеют щеки,
Лишь, бывало, только вспомню
День мой черный, время злое.
Боль тогда приносят ветры,
Иней — горькие заботы,
Вихрь уносит зелень шубы,
Иней — всю мою одежду,
Так что деревцо, бедняжка,
Я, несчастная береза,
Остаюсь здесь неодетой
И стою я обнаженной,
И дрожу я в лютой стуже,
На морозе я горюю».

Молвит старый Вейнемейнен:
«Ты не плачь, моя береза,
Не горюй в зеленых листьях,
С белым поясом, не плачься!
Жребий твой вполне счастливый,
Жизнь твоя вполне отрадна,
Ты от радости заплачешь,
Зазвучишь от удовольствий».

Сделал старый Вейнемейнен
Из березы этой гусли.
Целый летний день работал,
В день он кантеле устроил
На мысочке, средь тумана,
Там на мглистом островочке.
Выгиб кантеле он режет,
На утеху зтот ящик,
Выгиб делает он прочный,
Весь в прожилках этот ящик.

Молвитстарый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Кончен кантеле здесь выгиб,
Всем на радость этот ящик.
Где же винтиков достану,
Где возьму колков хороших?»

На дороге дуб поднялся,
На дворе он рос высоко.
Ветви ровные все были,
С желудями были ветки,
И на желуде по шару,
А на шаре по кукушке.

И кукушка куковала;
Пять тонов там раздавалось,
И текло из клюва злато,
Серебро текло обильно
На златистые пригорки,
На сребристые высоты.
Там для кантеле гвоздочки,
Там он взял колки для гусель.

Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Есть для кантеле гвоздочки,
Есть колки для новых гусель;
Все же кантеле неполно,
Струн пяти в нем не хватает.
Где возьму я эти струны,
Где я звучные достану?»

Он идет искать те струны
И проходит вдоль лесочка.
Там в лесу сидит девица,
Дева там сидит в долине.
Эта девушка не плачет
И не очень веселится:
Про себя запела песню,
Чтоб исчез скорее вечер,
И надеется, что милый
К ней появится тотчас же.

Старый, верный Вейнемейнен
Без сапог бежит поспешно,
Без чулок туда стремится,
И когда туда достиг он,
Он волос у девы просит,
Говорит слова такие:
«Дай волос своих, девица,
Дай кудрей твоих нежнейших,
Чтоб они пошли на струны,
Были вечною утехой».

И дала волос девица,
Подала своих мягчайших,
Подала их пять, шесть, даже
Семь волос ему достала.
Струны кантеле явились,
Вечно будящие радость.
Было кантеле готово.

Сел тут старый Вейиемейнен
На седалище из камня,
На скамейку возле двери.

В руки кантеле берет он,
Взял к себе свою отраду,
Повернул он выгиб к небу,
А головку на колени
И привел в прядок струны,
Он настроил их, как надо.

Вот настроил эти струны,
Стало кантеле в порядке.
Взял он гусли на колени,
Там их наискось поставил;
По струнам бегут все ногти,
Все пять пальцев пробегают,
По струнам звучат с весельем,
Перепрыгивают быстро.

Начал старый Вейиемейнен;
Он на кантеле играет,
Нежно, мягко водит пальцем,
Большой палец выгибает,
И звучала тут береза,
Тут зеленая звенела,
Пело золото кукушки,
Восклицал девичий волос.

Вот персты играют старца,
Струны гусель зазвучали:
Скачут горы, рвутся камни,
Даже скалы задрожали,
Рифы треснули морские,
Хрящ на волнах закачался,
Сосны в радости плясали,
Ели прыгали в равнине.

И все жены Калевалы
Тут работу побросали,
Как поток, они бежали,
Как река, туда стремились.
Молодицы шли со смехом,
Шли веселые хозяйки,
Чтоб игру его послушать
И, ликуя, восторгаться.

Все мужчины, что там были,
Все стояли, снявши шапки,
И что ни было там женщин,
Все у щек держали руки;
Очи девушек в слезинках,
Парни стали на колени,
Звукам кантеле внимали,
Звону чудному дивились.
Как одни уста, все молвят,
Как один язык, сказали:
«Прежде вовсе не бывало
Здесь игры, столь вдохновенной,
Никогда, ни в кои веки,
И пока сияет месяц».

Далеко игра несется,
Через шесть идет селений:
Никого там не осталось,
Кто б не шел игру послушать,
Ту игру с одушевленьем,
Это кантеле звучанье.

Все животные лесные,
Подобравши когти, сели,
Чтобы кантеле послушать
И, ликуя, восторгаться.
И воздушные летуньи
Разместились все на ветках;
Всех сортов морские рыбы,
Все плывут к прибрежью ближе;
Из земли выходят черви
И ползут в пыли песчаной,
Извиваются, чтоб слушать
Ту игру с одушевленьем,
Гусель вечную утеху,
Вейнемейнена игранье.

Старый, верный Вейнемейнен
Удивительно играет,
Издает он чудно звуки.
День играл он и другой день,
Он играл, не прекращая,
С самой утренней закуски,
Подпоясанный все так же
И в одной же все рубашке.

Он в своем играл жилище,
В собственном сосновом доме:
И звучала кровля дома,
Потрясался пол в жилище,
Потолок пел, пели двери,
Восклицали все окошки,
И качались камни печи,
И все притолки звучали.

Он пошел еловым лесом,
Он побрел сосновой рощей:
Ели все нагнулись низко,
И к земле пригнулись сосны,
Шишки их свалились с веток,
Иглы их к корням упали.

И идет ли он чрез рощи,
Приближается ль к кусточкам —
Рощи весело играют
И кустарники ликуют,
Все цветы с любовью смотрят,
Нагибаются сучочки.