Карело Финский эпос Калевала руна 40

вейнемейнен делает кантеле из костей щуки.

Старый, верный Вейнемейнен
Направляет лодку дальше,
От конца большого мыса,
От несчастной деревушки.
По волнам он правит с пеньем,
Полный радости, по морю.

Смотрят с берега девицы,
Смотрят, слушают и молвят:
«Что за клики там на море,
Что за песни на теченье?
Эти клики лучше прежних,
Пенье лучше, чем бывало».

Направляет Вейнемейнен
В первый день по речкам лодку,
Во второй все по болотам,
В третий правит по потокам.

Вспоминает Лемминкейнен,
Как он прежде слышал речи
Возле огненных потоков,
У святой речной пучины,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Водопад, не пенься бурно,
Ты, вода, не колыхайся!
Дева рек, девица пены,
Сядь на камнях средь пучины,
На скале среди шипенья;
Захвати ты волны в руки,
Ты нажми прибой руками,
В кулаках сожми ты пену,
Не пускай на грудь нам брызги
И на голову шипенье.

Ты, старуха, в глуби моря,
Что живешь посреди пены!
Ты всплыви наверх, на волны,
Поднимись над пеной грудью,
Ты свяжи покрепче пену,
Стереги получше волны,
Чтобы тот от них не сгинул,
Кто безгрешен и невинен.

Вы, среди реки каменья,
Опененные утесы!
Вы чело нагните ваше
И главы спустите книзу
На дороге лодки красной,
На пути ладьи смоленой.

Если этого все мало —
Киви-Киммо, ты, сын Каммо,
Буравом ты щель проделай,
Проколи ты здесь отверстье,
Чрез утес среди потока,
Через злой подводный камень,
Чтобы лодка не засела,
Пробежала невредимо.

Если этого все мало —
Ты, хозяин вод текущих,
Обрати ты в мох каменья,
А челнок в дыханье щуки,
Как пойдет он через волны,
Через горы водяные.

О ты, дева водопада,
Ты в реке живешь, девица!
Ты скрути помягче нитку,
Из льняных спряди початков,
Протяни чрез воду нитку,
Чрез потоки голубую,
Чтоб по ней мой челн стремился,
Осмоленным дном проехал,
Чтоб неопытные даже
Здесь по ней нашли дорогу.

Мелатар, жена благая,
Руль возьми свой благосклонно,
Чем ты лодку направляешь
В очарованных потоках,
Мимо злобного жилища,
Мимо окон чародеев.

Если этого все мало —
Укко, ты мой бог небесный,
Проведи мечом ты лодку,
Ты направь клинком блестящим,
Чтоб бежал челнок дощатый,
Чтоб спешил челнок сосновый».

Старый, верный Вейнемейнен
Правит дальше через волны,
Меж подводными скалами,
Через пену с диким ревом.
Там челнок не зацепился,
Лодка мудрого не стала.

Но когда она уж вышла
На открытое теченье,
Вдруг свой бег остановила,
Быстрый челн вперед не мчится,
На одном застрявши месте,
Он подвинуться не может.

Сам кователь Ильмаринен,
С ним веселый Лемминкейнен
Весла в море упирают,
Жердь сосновую в теченье,
Напрягают все усилья,
Чтобы дать свободу лодке —
Лодка сдвинуться не хочет,
Не отходит челн дощатый.

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Ты, веселый Лемминкейнен,
Посмотри туда, нагнися:
Что такое держит лодку,
Что наш челн остановило
В распростершихся потоках,
В глубинах вполне спокойных?
Что там: пень какой, иль камень,
Иль препятствие другое?»

Сам веселый Лемминкейнен,
Посмотреть туда нагнулся,
Смотрит вниз под самой лодкой,
Говорит слова такие:
«Не на пне сидит наш челн здесь,
Не на пне и не на камне:
На плече сидит он щуки,
На бедре морской собаки».

Старый, верный Вейнемейнеи
Говорит слова такие:
«Все в воде возможно встретить:
Есть там пни и есть там щуки.
На спине сидим у щуки,
На бедре морской собаки;
Полезай мечом ты в воду
И разрежь на части рыбу».

Сам веселый Лемминкейнен,
Молодец здоровый, ловкий,
Из-за пояса меч вынул,
Острый меч, что кости рубит,
И клинком полез он в воду,
Да свалился с края лодки,
Сам он в воду повалился
И гребет руками в море.

Ильмаринен быстро тащит
Тотчас за волосы мужа,
Из потоков его поднял,
Говорит слова такие:
«Все поделались мужами,
Бородатыми все стали!
И таких, пожалуй, сотня,
Даже тысяча найдется».

Взял кователь с подпояски
Из ножен свое железо,
Чтоб покончить с этой рыбой;
Ударяет вниз под лодку,
Но клинок в куски разбился,
Щука ж вовсе и не чует.

Старый, верный Вейнемейнеи
Говорит слова такие:
«Вы в полмужа не годитесь,
В вас героя нет и трети;
Если надобность есть в муже,
Если разум мужа нужен —
Тут ума и не хватает,
Исчезает ваш рассудок».

Сам клинок свой вынимает,
Тащит острое железо,
Он клинок вонзает в волны,
С края лодки вглубь вонзает,
В спину той огромной щуки,
В ребра той морской собаки.
Меч, однако, там остался
И застрял у рыбы в теле.

Старый, верный Вейнемейнен
Рыбу вытащил наружу,
Из воды он щуку поднял;
На куски распалась щука:
Рыбий хвост иа дно свалился,
Голова свалилась в лодку.

Снова мог челнок проехать,
Лодка сдвинулася с места.
Старый, верный Вейнемейнен
Повернул челнок к утесу,
Лодку к берегу он гонит.
Повернулся он и видит
Щучью голову в обломках,
Говорит слова такие:
«Кто из юных здесь постарше?
Распластал бы мне он щуку,
Разделил на части рыбу,
Щучью голову разрезал».

Отвечали с лодки мужи,
С борта женщины сказали:
«У ловца прекрасней руки
И святее его пальцы».

Старый, верный Вейнемейнен
Из ножен свой ножик вынул,
Сталь холодную взял сбоку,
Чтоб разрезать эту щуку,
Распластать на части рыбу,
Сам сказал слова такие:
«Кто из дев здесь всех моложе,
Пусть мне сварит эту щуку,
Чтобы вышла мне на завтрак,
На прекрасную пирушку».

И взялись варить девицы,
Десять дев на спор взялися,
И сварили эту щуку
Для закуски, для обеда;
На скале остались кости,
Рыбьи кости на утесе.

Старый, верный Вейнемейнен
Посмотрел на эти кости;
Он со всех сторон их смотрит,
Говорит слова такие:
«Что могло б отсюда выйти,
Из зубов от этой щуки
И из челюстей широких,
Если бросить их в горнило,
Где кует кователь-мастер,
Дать их опытному мужу?»

И промолвил Ильмаринен:
«Ничего из бесполезных
Рыбьих косточек не выйдет,
Если бросить их в горнило,
Где кует кователь-мастер,
Дать их опытному мужу».

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Из костей, однако ж, может
Выйти кантеле, пожалуй,
Если б мастер здесь нашелся,
Чтоб их сделать инструментом».

Но там мастер не нашелся,
Чтобы сделать рыбьи кости
Музыкальным инструментом.
Начал старый Вейнемейнен
Сам вязать те рыбьи кости,
Сам он мастером явился,
Инструмент он сам устроил,
Вещь на вечную отраду.

Выгиб кантеле откуда?
Выгиб — челюсти той щуки.
Штифтики его откуда?
Из зубов огромной щуки.
Струны кантеле откуда?
Из волос коня Хииси.

Гусли сделаны уж были,
Кантеле давно готово,
Гусли те из щучьей кости,
Кантеле из рыбьих перьев.
Собралися холостые
И женатые герои,
Полувзрослые ребята,
С ними девочки-малютки,
И старухи, и девицы,
Также женщины лет средних,
Чтобы кантеле увидеть,
Посмотреть на эти гусли.

Старый, верный Вейнемейнен
Дал и юным, дал и старым,
Людям средних лет дозволил,
Чтобы пальцами играли
На том кантеле из щуки,
На тех гуслях рыбьей кости.

Старики и молодые,
Люди средних лет играли:
У младых ломались пальцы,
Старых головы тряслися,
Но веселье не настало
И игра не выходила.

И промолвил Лемминкейнен:
«Полоумные вы дети,
Тупоумные девчонки,
Вы народ совсем негодный!
Вы играть не в состоянье
И извлечь искусно звуки:
Гусли эти мне подайте,
Мне вы кантеле несите,
Мне поставьте на колени,
Здесь под кончиками пальцев».

Вот веселый Лемминкейнен
Держит кантеле руками.
Ставит гусли пред собою
И под пальцами их держит.
Вот он кантеле потрогал,
Так и сяк переставляет,
Не звучат, однако, гусли,
Не дают они отрады.

Молвит старый Вейнемейиен:
«Ни средь тех, кто помоложе,
Средь растущего народа,
Ни средь старцев не найдется,
Кто б на этом инструменте
Мог сыграть и дать отраду.
Не найдутся ли в Похьоле,
Кто б сыграл на этих гуслях
И извлек из них отраду,
Коль пошлю я их в Похьолу?»

Отослал в Похьолу гусли,
Отослал их в Сариолу.
Там и юноши играли,
Там и девушки играли,
И замужние играли,
И женатые мужчины;
Даже старая хозяйка
Поворачивала гусли,
Крепко пальцами хватала,
Мяла кончиками пальцев.

Поиграли все в Похьоле,
Люди возрастов различных:
Незаметно там веселья,
Не была игра приятна.
Струны все перевернулись,
Жалко волосы стонали,
Звуки жестки выходили,
Дурно кантеле звучало.

Спал слепой, в углу свернувшись,
Там лежал на печке старый.
Вот на печке он проснулся,
Пробудился на лежанке,
Забурчал, на печке сидя,
Заворчал, в углу оставшись:
«Перестаньте вы играть там,
Прекратите шум несносный!
Вы мне голову разбили
И в ушах продули щели,
Через волосы проникли,
Сон мой надолго отбили.

Если кантеле Суоми
Не приносит нам отрады,
Не дает дремоты сладкой,
Сна приятно не наводит,
Так его вы бросьте в воду,
В глубину морей забросьте
Иль назад его снесите,
Положите эти гусли
На руках, что их создали,
У настроивших их пальцев».

Тотчас струны отвечали,
Кантеле в ответ сказало:
«Не хочу идти я в воду,
Погрузиться в глубь морскую;
Пусть на мне играет мастер,
Сам своей рукой искусной».
Отнесли тихонько гусли,
Осторожно положили
На создавшие их руки,
Там творцу их на колени.