эпос калевала руна 39

Карело Финский эпос Калевала руна 39

поездка героев калевалы в похьолу для похищения сампо.

Старый, верный Веинемейнен
Говорит слова такие:
«О кователь Ильмармнен!
Не пойдем ли мы в Похьолу,
Чтоб добыть оттуда Сампо,
Крышку пеструю увидеть?»

Сам кователь Ильмармнен
Говорит слова такие:
«Невозможно взять нам Сампо,
Крышку пеструю похитить
Из Похьолы вечно мрачной,
Из туманной Сариолы:
Отнесли в Похьоле Сампо,
Крышку пеструю убрали,
В гору каменную скрыли,
В гору медную Похьолы,
Там за девятью замками,
И пошли от Сампо корни
В глубину на девять сажен;
Там один проходит в землю,
На берег другой проходит,
Третий в гору, что при доме».

Молвит старый Вейнемейнен:
«Брат, кузнец ты мой любезный!
Мы пойдем с тобой в Похьолу,
Чтоб добыть оттуда Сампо:
Мы корабль большой построим,
Чтоб на нем поставить Сампо,
Крышку пеструю похитить,
Взять в скале Похьолы мрачной,
В той горе, где много меди,
Взять за девятью замками».

Отвечает Ильмаринен:
«Путь по суше безопасней;
Лемпо морем пусть поедет,
Смерть пусть тащится по волнам:
Там нагнать нас может ветер,
Может буря опрокинуть,
Там грести придется пальцам,
Направлять локтям придется».

Молвит старый Вейнемейнен:
«Путь по суше безопасней,
Безопасней, но тяжеле.,
Он извилистей и дальше.
Хорошо по морю в лодке,
В челноке приятно плавать,
По равнинам вод стремиться,
Ехать прямо по теченью.
Ветры лодочку качают,
Волны двигают кораблик,
Ветер западный качает,
Южный ветер подгоняет.
Но пусть будет, как кто хочет:
Ты не хочешь ехать морем,
Так поедем мы по суше,
Мы поедем по прибрежью.

Только ты клинок мне выкуй,
Огневой мне меч устрой ты,
Чтоб собак я им рассеял,
Разогнал народ Похьолы;
Ибо я иду брать Сампо
В деревнях, морозом полных,
В той Похьоле, вечно мрачной,
В той туманной Сариоле».

Сам кузнец, тот Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
На огонь железо бросил,
Бросил сталь на кучу углей,
Бросил золота пригоршню,
Серебра пригоршню тоже;
Раздувать мехи заставил
Слуг, работников поденных.

Раздувают сильно слуги,
Те поденщики качают:
Точно тесто, сталь размякла,
Точно кашица, железо,
Как вода, сребро блистает,
Как волна, струится злато.

И нагнулся Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Посмотрел на дно горнила,
На края горящей печки:
Там клинок образовался
С золотою рукояткой.

Смесь из пламени он вынул,
Положил металл прекрасный
Из горна на наковальню,
Чтоб стучал веселый молот.
Сделал меч, какой хотелось,
И клинок был самый лучший;
Меч он золотом украсил,
Серебром отделал славным.

Старый, верный Вейнемейнен
Посмотреть туда приходит:
Огневой клинок берет он,
Взял его рукою правой,
Поворачивает, смотрит,
Говорит слова такие:
«А придется ль меч по мужу,
Тот клинок по меченосцу?»

И пришелся меч по мужу,
Тот клинок по меченосцу:
На конце сияет месяц,
Посредине светит солнце,
В рукоятке блещут звезды,
В нижней части ржет жеребчик,
Наверху кричит котенок,
На ножнах собачка лает.

Там и сям мечом он рубит
По железному утесу,
Говорит слове такие:
«Лезвием я этим мог бы
Горы твердые разрезать,
Расколоть на части скалы».

Сам кователь Ильмаринен
Говорит слова такие:
«Чем же я могу, несчастный,
Чем, отважный, защищаться,
Опоясаться, закрыться,
От всех бед морей и суши?
Не в броню ли мне одеться,
Взять железную рубашку
Да стальной на чресла пояс?
Всякий муж в броне сильнее,
Богатырь в железе лучше,
Крепче в поясе из стали».

Вот пришла пора уехать,
Час приблизился отъезда,
Должен ехать Вейнемейнен,
С ним кователь Ильмаринен;
И пошли искать лошадку,
С колосистой гривой лошадь,
Повода у них на чреслах,
На плечах у них вся сбруя.
Там высматривают лошадь,
Морду лошади средь леса,
Смотрят пристально по чаще,
В темном лесе по опушке;
Наконец нашли в дубраве
Желтогривую лошадку.

Старый, верный Вейнемейнен,
С ним кователь Ильмаринен
На коня ремни надели,
Повод — лошади на морду
И, стуча, дорогой едут,
Оба едут по прибрежью;
Услыхали вопль на взморье,
Крики с пристани несутся.

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Это девушка там плачет,
Это курочка рыдает.
Не подъехать ли поближе,
Посмотреть, что там такое?»

Сам подъехал он поближе
Посмотреть, что там такое:
То не девушка там плачет,
То не курочка рыдает:
Это лодочка там плачет,
То челнок вопит печально.

Молвил старый Вейнемейнен,
Стоя сбоку этой лодки:
«Что ты плачешь, челн дощатый,
Ты, с уключинами лодка?
Иль груба твоя работа,
Тяжелы крюки для весел?»

Отвечал челнок дощатый,
Челн с уключинами молвил:
«В море выйти лодка хочет
От катков, покрытых дегтем,
Точно в мужнино жилище
Хочет девушка из дома.
Вот я плачу, челн несчастный,
Лодка бедная, горюю,
Чтоб меня столкнули в воду,
Чтоб меня спустили в море.

Мне, как строили, сказали,
Как сколачивали, пели:
Быть мне лодкою военной,
Быть корабликом для битвы,
Чтоб возить на дне богатство,
Чтоб с сокровищами плавать.
На войне еще я не был,
За добычею не ездил.

А другие лодки, хуже,
Ездят все-таки на битву,
На веселое сраженье,
Трижды в лето выезжают,
Возвращаются с деньгами
И на дне везут богатство.
Я ж, построенный прекрасно,
Из досок, из целой сотни,
Здесь лежу на этих щепках,
На том месте, где построен;
Земляные только черви
Подо мной живут покойно,
Да противнейшие птицы
На моей гнездятся мачте,
Да лягушки из лесочка
На боках моих садятся.
Вдвое было бы мне лучше,
Вдвое лучше, даже втрое,
Если б был я горной елью,
На песочке был сосною:
Белка прыгала б по веткам,
У ствола была б собачка».

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие: .
«Ты не плачь, челнок дощатый,
Ты, с уключинами лодка!
На войну пойдешь ты скоро,
Ты поедешь на сраженье.

Создана ль творцом ты, лодка,
Создана ли им искусно,
Боком можешь ли ты ехать,
стороною по теченью,
Чтоб не брать тебя рукою,
Кулаком тебя не трогать,
И плечом тебя не двигать,
Не тащить тебя руками?

Отвечал челнок дощатый,
Челн с уключинами молвил:
Мой обширный род не ходит,
Челны, братья дорогие,
Коль их в воду не столкнули,
Не погнали их на волны,
Коль не тронули руками,
Коль не сдвинули их с места».

Молвил старый Вейнемейнен:
«Коль столкну тебя я в воду,
Побежишь ли ты без весел,
Чтоб не трогалися весла,
Руль тебе не помогал бы,
В паруса не дули б ветры?»

Отвечал челнок дощатый.
Челн с уключинами молвил:
«Мой обширный род не ходит
И никто из нас не едет,
Коль грести не будут пальцы,
Если весла не помогут,
Если руль служить не будет
И не дуют в парус ветры»».

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Побежишь ли ты при гребле,
Если весла будут двигать,
Если руль тебя погонит,
В паруса подуют ветры?»

Отвечал челнок дощатый,
Челн с уключинами молвил:
«Весь обширный род мой ходит,
Челны, братья дорогие,
Если руки держат весла,
Если весла помогают,
Руль подвижный подгоняет,
Если дуют в парус ветры».

Оставляет Вейнемейнен
На песках свою лошадку,
Привязал к суку за повод,
К деревцу за недоуздок
И столкнул челнок на волны,
Пеньем гонит лодку в воду.
Так у лодки вопрошает,
Говорит слова такие:
«Челн, изогнутый прекрасно,
Ты, с уключинами лодка!
Так же ль ты пойдешь прекрасно
Как ты выглядишь прекрасно?»

Отвечал челнок дощатый,
Челн с уключинами молвил:
Я могу ходить прекрасно,
поместить на дне могу я
Сто мужей, держащих весла,
Или тысячу без дела».

Начал старый Вейнемейнен
Напевать тихонько песни:
На одном боку той лодки
Молодцы-красавцы сели,
В кулаках их много силы,
На ногах у них сапожки;
На другом боку той лодки
Сели девушки в колечках,
В оловянных украшеньях,
В поясках блестящей меди.

Пел и дальше Вейнемейнен:
Занял все скамьи мужами;
Там на дне уселись старцы,
Что всю жизнь свою сидели,
Посадил их потеснее,
Молодежь расселась раньше.

Сам он сел в конце на лодке,
У кормы, что из березы,
Свой кораблик направляет,
Говорит слова такие:
«Ты беги, мой челн, по волнам,
По пространству без деревьев,
Ты беги, как пузыречек,
Как цветочек, по теченью».

Молодцов грести заставил,
А девиц сидеть без дела:
Молодцы гребут прилежно,
Но пути не убывает.

Он девиц грести заставил,
Молодцов сидеть без дела:
И гребут девицы сильно,
Но пути не убывает.

Стариков грести заставил.
Молодых сидеть без дела:
Старики гребут усердно,
Но пути не убывает.

Наконец уж Ильмаринен
Сам грести туда уселся;
Побежал челнок дощатый,
И дорога убывает.
Лишь звучат удары весел,
Визг уключин раздается.

Он гребет с ужасным шумом,
И качаются скамейки,
Стонут весла из рябины,
Ручки их, как куропатки,
Их лопатки, как тетерки,
Носом челн звучит, как лебедь,
А кормой кричит, как ворон,
И уключины гогочут.

Сам же старый Вейнемейнен
Лодку с плеском направляет,
На корме на красной сидя,
У руля там помещаясь.
Вдруг мысочек показался,
На мысочке деревушка.

На мысочке жил здесь Ахти,
На мыске у бухты Кауко.
Плачет он, что нету рыбы,
Не хватает ему хлеба,
Что мала его избушка,
Что житье плуту плохое.

Он бока устроил лодке,
Челноку он дно приделал
На голодном этом мысе,
У несчастной деревушки.

Слух у Ахти превосходный,
А глаза того получше:
Осмотрел он север, запад,
Повернул на солнце взоры,
Видит радугу далеко,
А еще подальше тучу.

Но не радугу он видит
И не тучу дождевую,
А там лодка проезжает,
Там челнок дощатый едет
На хребте прозрачном моря,
По открытому теченью;
На корме сидит отважный,
Сильный муж рулем там правит.

Молвил юный Лемминкейнен:
«Этой лодки я не знаю,
Челнока такой постройки,
Что стремится из Суоми,
Весла воду бьют с востока,
Руль направился на запад».

Громким голосом он кличет,
Крик его раздался всюду,
Он кричит с конца мысочка,
Через воду громко кличет:
«Это чья на море лодка,
Чей кораблик здесь на волнах?»

Молодцы сказали с лодки,
Так девицы отвечали:
«Что за муж ты в этом лесе,
Что за храбрый в этой чаще,
Коль не знаешь нашей лодки,
Этой лодки из Вейноле,
И не знаешь рулевого,
У весла того героя?»

Отвечает Лемминкейнен:
«Рулевого-то я знаю
И гребца я знаю тоже:
Старый, верный Вейнемейнен
У руля сидит и правит,
А гребец сам Ильмаринен.
Вы куда плывете, мужи,
Направляетесь, герои?»

Молвит старый Вейнемейнен:
«Едем прямо мы на север,
Против сильного теченья,
По волнам, покрытым пеной.
Мы себе добудем Сампо,
Крышку пеструю посмотрим
В каменной скале Похьолы,
В недрах медного утеса».

И промолвил Лемминкейнен:
«О ты, старый Вейнемейнен!
Ты меня возьми как мужа
И как третьего героя,
Ибо ты идешь взять Сампо,
Крышку пеструю похитить.
Окажусь еще я мужем,
Если драться будет нужно,
Дам рукам я приказанье,
Поучу еще я плечи».

Старый, верный Вейнемейнен
Взял с собой в дорогу мужа,
Молодца с собою в лодку.
Сам веселый Лемминкейнен
Входит в лодку торопливо,
Поспешает легким шагом
И несет бруски с собою
Вейнемейнену для лодки».

Молвит старый Вейнемейнен:
«Есть уж дерево здесь в лодке,
Есть в челне моем брусочки,
Все устроено, как надо;
Ты зачем принес брусочки,
Бревна нам сюда на лодку?»

Отвечает Лемминкейнен:
«Не чрез помощь тонет лодка
И не через осторожность;
В море северном уж часто
Бури брали брусья лодок,
Ветры доски отрывали».

Молвил старый Вейнемейнен:
«Оттого в военной лодке
Выгиб сделан из железа,
И обит он сверху сталью,
Чтобы ветры не вредили,
Бури лодку не разбили».