Карело-Финский эпос Калевала руна 38

ильмаринен похищает жену.

Вот бросает Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Золотое изваянье,
Из сребра свою невесту.
На коня надел он сбрую
И запряг перед санями,
Сам на сани он садится,
Поместился на сиденье.
Он отправиться решился
И намеренье имел он
Снова свататься в Похьоле
За вторую дочь Похьолы.

Вот он первый день проехал,
И второй затем проехал,
Наконец, уже на третий,
Въехал он на двор Похьолы.

Лоухи, севера хозяйка,
На дворе сама стояла.
Говорить тут начинает,
Начала свои расспросы:
Хорошо ль ее дитяти,
Хорошо ль живется дочке
С мужем в доме у свекрови
Как хозяйке и невестке?

И кователь Ильмаринен
Головой поник печально,
Шапка на сторону сбилась,
Сам сказал слова такие:
«И не спрашивай ты, теща,
И не делай ты расспросов,
Хорошо ль живется дочке,
Хорошо ль живет драгая!
Смерть ее уже схватила,
И конец ее был скорый:
В землю ягодку зарыли,
На песочек положили,
Чернокудрую под стебли,
Серебристую под травы.
Вот за дочерью второю
Я пришел, за младшей девой.
Ты отдай мне деву, теща,
Отпусти вторую дочку
В дом моей супруги первой,
На скамью сестрицы милой».

Лоухи, севера хозяйка,
Говорит слова такие:
«Плохо прежде поступила,
Дурно сделала я прежде,
Что дитя тебе вручила,
Отдала тебе ту дочку,
Чтобы юная скончалась,
Чтобы свежая погибла,
Точно в пасти злого волка,
В глотке страшного медведя.

Не отдам тебе вторую,
За тебя я дочь не выдам,
Чтоб с тебя смывала сажу,
Очищала бы от гари.
Я скорее брошу дочку,
Это детище драгое,
В водопад, шумящий бурно,
В беспокойную пучину,
В страшный зев налима Маны,
В зубы щуки в Туонеле».

Тут кователь Ильмаринем
Рот скривил, поник главою,
Волосы все набок сбились,
Головой махнул курчавой
И в избу прошел поспешно,
Сам прошел под кровлю быстро,
Говорит слова такие:
«Ты пойди ко мне, девица,
На скамью твоей сестрицы,
В дом моей супруги первой,
Чтобы печь мне хлебы с медом,
Чтоб варить получше пиво».

На полу запел ребенок,
Он запел и так промолвил:
«Уходи, ты в замке лишний,
Уходи от нашей двери!
Повредил ты раньше замку,
Причинил ты замку горе,
Как пришел сюда впервые,
У дверей здесь появился.

Дева, милая сестрица!
Вот жених, но будь разумна:
Не смотри ему на ноги,
Но смотри на рта устройство;
У него ведь десны волка,
Он запрятал лисьи когти,
Когти острые, медвежьи;
Нож его лишь крови жаждет,
Им он головы срезает,
Им разрезывает спины».

И промолвила девица,
Ильмаринену сказала:
«За тебя не выйду замуж,
За такого негодяя!
Ты убил свою супругу,
Погубил мою сестрицу,
И меня убить ты можешь,
Сам меня лишишь ты жизни.
Ведь заслуживает дева,
Чтобы муж ее был лучше
И имел бы рост хороший,
Чтоб поехать в лучших санках,
Ехать к лучшему жилищу
И к строению побольше,
А не к кузнице с углями,
Не к огню дрянного мужа».

Рассердился Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Рот скривил, поник главою,
Волосы все набок сбились;
Подбежал, схватил девицу,
Обхватил ее руками,
Из избы стремится бурно,
Подбежал к саням поспешно
Посадил девицу в сани,
Просто бросил на сиденье,
Собрался оттуда ехать,
Отправляется оттуда
И рукою держит вожжи,
А другою грудь девицы.

Горько плакала девица,
Говорит слова такие:
«Я иду к болотной клюкве,
На прибрежную осоку,
Там я, курочка, погибну,
Там умру я, птичка, с горя.

О кователь Ильмаринен!
Если ты меня не пустишь,
Разобью я эти сани,
Расщеплю их по кусочкам,
Их коленями сломаю,
Разобью я их ногами».

Сам кователь Ильмаринен
Говорит слова такие:
«Так кузнец устроил сани
И бока их из железа,
Чтобы их не повредила
Этим топаньем красотка».

Плачет бедная девица,
Вся в блестящих украшеньях,
От стыда ломает пальцы
И сжимает больно руки,
Говорит слова такие:
«Если ты меня не пустишь,
Обращусь тогда я в рыбу
И сигом уйду под волны».

Но кователь Ильмаринен
Говорит слова такие:
«От меня ты не спасешься:
За тобой пущусь я щукой».

Плачет бедная девица,
Вся в блестящих украшеньях,
От стыда ломает пальцы
И сжимает больно руки,
Говорит слова такие:
«Если ты меня не пустишь,
Убегу я в лес зеленый
Горностаем на утесы».

Сам кователь Ильмаринен
Говорит слова такие:
«От меня ты не спасешься:
За тобой пущусь ехидной».

Плачет бедная девица,
Вся в блестящих украшеньях,
От стыда ломает пальцы
И сжимает больно руки,
Говорит слова такие:
«Если ты моня не пустишь,
То я жаворонком стану,
От тебя я спрячусь в туче».

Но кователь Ильмаринен
Говорит слова такие:
«От меня ты не спасешься:
За тобой орлом помчуся».

Лишь отъехали немного,
Небольшую часть дороги,
Начинает лошадь фыркать,
Вислоухая пугаться.

Подняла головку дева,
След по снегу увидала
И, спросив, сказала слово:
«Кто-то здесь бежал дорогой?

Отвечает Ильмаринен:
«Заяц здесь бежал дорогой».

Дева бедная вздохнула,
С горьким вздохом зарыдала,
Говорит слова такие:
«Горе мне, девице бедной!
Было б мне гораздо лучше,
Лучше, если б мне пришлося
Побежать за этим зайцем
И уйти за косолапым,
А не с суженым остаться
На помятом покрывале:
Волосы у зайца лучше,
Рот у зайца покрасивей».

Сам кователь Ильмаринен
Смотрит вниз, кусает губы,
Едет шумно по дороге;
Но немного лишь отъехал,
Очень громко конь зафыркал,
Вислоухий испугался.

Подняла головку дева,
След по снегу увидала
И, спросив, сказала слово:
«Кто-то здесь бежал дорогой?»

Отвечает Ильмаринен:
«Здесь лисица пробежала».

Дева бедная вздохнула,
С горьким вздохом зарыдала,
Говорит слова такие:
«Горе мне, девице бедной!
Мне жилось бы много лучше,
Лучше, если б мне пришлося
Ехать в саночках лисицы,
На сиденье этой быстрой,
А не с суженым остаться
На помятом покрывале:
Волосы лисицы лучше,
Рот лисицы покрасивей».

Сам кователь Ильмаринен
Смотрит вниз, кусает губы,
Шумно едет по дороге;
Но немного лишь отъехал,
Очень громко конь зафыркал,
Вислоухий испугался.

Подняла головку дева,
След по снегу увидала
И, спросив, сказала слово:
«Кто-то здесь бежал дорогой?»

Отвечает Ильмаринен:
«Это волк бежал дорогой».

Дева бедная вздохнула,
С горьким вздохом зарыдала,
Говорит слова такие:
«Горе мне, девице бедной!
Мне жилось бы много лучше,
Лучше, если бы пришлося
Побежать за этим волком,
Что всегда лишь в землю смотрит,
А не с суженым остаться
На помятом покрывале:
Волосы у волка лучше,
Рот у волка покрасивей».

Сам кователь Ильмаринен
Смотрит вниз, кусает губы,
С шумом улицею едет
Ночью в новую деревню.

Здесь, усталый от дороги,
Он уснул тотчас же крепко,
А жена с другим смеялась
Над своим заснувшим мужем.

Как кователь Ильмаринен
Поутру тогда проснулся,
Рот скривил, главу понурил,
Волосы все набок сбились,
И промолвил Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«Не приняться ль мне за пенье,
Не заклясть ли мне невесту,
Обратить в лесного зверя
Или в зверя водяного?

Если в лес ее пущу я,
То весь лес перепугаю;
Коль пущу ее я в воду,
Убегут оттуда рыбы;
А возьму клинок я острый
И мечом я с ней покончу».

Чует меч его решенье,
Узнает клинок желанье,
Говорит слова такие:
«Не на то ведь я устроен,
Чтоб губить собою женщин,
Чтоб лишать бессильных жизни».

Вот кователь Ильмаринен
Начал сильные заклятья,
Гневно начал изреченья:
Обратил жену он в чайку,
Чтоб скакала по утесам,
Чтоб пищала по скалистым,
Чтоб вертелась по прибрежью
И носилась в непогоду.

Тут кователь Ильмаринен
На санях уселся снова,
Шумно мчится по дороге,
Головой поник печально,
Едет к родине обратно,
На знакомые поляны.

Старый, верный Вейнемейнен
На пути его встречает,
Говорит слова такие:
«Брат, кователь Ильмаринен!
Отчего ты так печален,
Шапка на сторону сбилась?
Ты вернулся из Похьолы?
Как живет теперь Похьола?»

Отвечает Ильмаринен:
«Отчего ж не жить Похьоле?
Сампо мелет неустанно,
И шумит немолчно крышка,
Мелет день для пропитанья,
А другой день для продажи,
Мелет третий для запаса.

Говорю я справедливо,
Повторяю это снова:
Отчего не жить Похьоле,
Если Сампо есть в Похьоле!
Там паханье, там посевы,
Там различные растенья,
Неизменные там блага».

Молвит старый Вейнемейнен:
«Брат, кователь Ильмаринен!
Где ж супругу ты оставил,
Знаменитую девицу,
Что один ты возвратился.
Без жены назад приехал?»

Сам кователь Ильмаринен
Говорит слова такие:
«Обратил в морскую чайку
Я жену свою дрянную,
И теперь на море чайкой
Она кличет постоянно
И шумит там по утесам,
Оглашает криком скалы».