Карело Финский эпос Калевала руна 36

смерть куллерво.

Вот Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Собрался идти войною,
Снарядился для сраженья,
Наточил клинок блестящий,
Навострил у пики кончик.

Мать ему тогда сказала:
«Не ходи, сыночек милый,
Не ходи туда войною,
Где мечей железных много!
Кто воюет без причины,
Сгоряча вступает в битву,
Тот и жизнь в войне теряет,
Тот в сраженье погибает,
От меча тот смерть находит,
От железа тот кончину.

На козе ль ты едешь в битву,
На козле ль сражаться едешь —
Та коза побита будет,
Упадет козел немедля,
На собаке ты вернешься,
На лягушке дома будешь».

Но Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Не паду я на болоте,
На песках не повалюся,
Там, где ворона жилище,
Где вороны ищут пищу.
Я паду на поле битвы,
Упаду в сраженье храбрых,
Хорошо погибнуть в битве,
Умереть под звук оружий;
На войне скончаться славно:
Молодец кончает скоро,
Он отходит, не болея,
Не худея, свет бросает».

Мать ему сказала слово:
«Если ты умрешь в сраженье —
Кто отцу защитой будет,
Кто останется при старом?»

Но Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Пусть умрет он на прогоне,
На дворе пусть жизнь окончит».

«Кто ж при матери защитой,
Кто останется при старой?»

«На снопе пусть погибает,
Задохнется в грязном хлеве».

«Кто ж останется при брате.
Чтоб помочь ему в несчастье?»

«Пусть в лесу он затомится,
Пусть он свалится на поле».

«При сестре твоей кто будет
Утешать ее в несчастье?»

«У колодца пусть погибнет,
На дороге к портомойне».

Тут Куллерво, сын Калерво,
Поспешил уйти из дома,
И отцу сказал он слово:
«Ты прощай, отец мой добрый!
Ты поплачешь ли о сыне,
Как услышишь, что я умер,
В нашем роде уж не числюсь,
Из семьи навеки сгинул?»

И отец промолвил слово:
«О тебе я не заплачу,
Как услышу, что ты умер;
Приживу другого сына,
Чтобы был тебя получше
И гораздо поумнее».

И Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Да и я не стану плакать,
Как услышу, что ты умер;
Сам себе отца устрою:
Голова из камня будет,
Рот из глины, глаз из клюквы,
Борода — сухие стебли,
Ноги — ивовые сучья,
Мясо — сгнившие деревья».

Так потом промолвил брату:
«Ты прощай, мой милый братец!
Ты заплачешь ли о брате,
Как услышишь, что я умер,
В нашем роде уж не числюсь,
Из семьи навеки сгинул?»

Брат ему промолвил слово:
«О тебе я не заплачу,
Как услышу, что ты умер;
Я себе добуду брата:
Будет он тебя получше,
Вдвое будет поумнее».

И Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Да и я не стану плакать,
Как услышу, что ты умер;
Я себе устрою брата:
Голова из камня будет,
Рот из глины, глаз из клюквы,
Волосы — сухие стебли,
Ноги — ивовые сучья,
Мясо — сгнившие деревья».

Он сестре потом промолвил:
«Ты прощай, моя сестрица!
Ты заплачешь ли о брате,
Как услышишь, что я умер,
В нашем роде уж не числюсь,
Из семьи навеки сгинул?»

Так промолвила сестрица:
«О тебе я не заплачу,
Как услышу, что ты умер;
Отыщу другого брата:
Будет он тебя получше
И гораздо поумнее».

Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Да и я не стану плакать,
О твоей узнавши смерти;
Я себе сестру устрою:
Голова из камня будет,
Рот из глины, глаз из клюквы,
Волосы — сухие травы,
Из цветов болотных — уши,
Из кленовых сучьев — тело».

Тут он матери промолвил:
«Мать родная, дорогая,
Ты в себе меня носила,
Ты ребенка воспитала!
Ты заплачешь ли о сыне,
Как услышишь, что я умер,
В нашем роде уж не числюсь,
Из семьи навеки сгинул?»

Мать ему сказала слово
И такие молвит речи:
«Ты не знаешь мыслей старой,
Сердца матери, бедняжки!
Горько, горько я заплачу,
Как умрешь ты, мой сыночек,
Из числа людей исчезнешь,
В нашем роде уж не будешь.
Я залью избу слезами,
На полу потоки будут,
Я на улицах поплачу,
Я от слез согнуся в хлеве,
Снег от слез обледенится,
Лед землею талой станет,
Порастет земля травою,
А трава от слез повянет.

Если плакать я устану,
Утомлюся я от воплей,
На глазах у всех рыдая —
В бане тихо я поплачу,
Так что лавки и все доски
Поплывут в потоках слезных».

И Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
На войну пошел, играя,
Шел он с кликами на битву,
Он трубил, идя болотом,
По лесу он громко топал,
По лугам шумел он громко,
С громом шел он по полянам.

По следам дошло известье,
До ушей достигла новость:
«Твой отец уже скончался,
Отошел навеки старый;
Приходи домой — посмотришь,
Как умершего хоронят».

Но Куллерво, сын Калерво,
Дал в ответ слова такие:
«Коль скончался, так скончался;
Дома там найдется мерин,
Чтоб свезти его в могилу,
Опустить в жилище Кальмы».

И трубит, идя болотом,
И гудит, идя пожогом.

Пи следам пришли известье,
До ушей достигла новость:
«Братец твой недавно умер,
Сын родителей скончался;
Приходи домой — посмотришь,
Как умершего хоронят».

Но Куллерво, сын Калерво,
Дал в ответ слова такие:
«Коль скончался, так скончался,
Жеребец найдется дома,
Чтоб свезти его в могилу,
Опустить в жилище Кальмы».

И гудит, идя болотом,
И трубит в свой рог по лесу.

По следам пришло известье,
До ушей достигла новость:
«Умерла твоя сестрица,
Дочь родителей скончалась;
Приходи домой — посмотришь,
Как умершую хоронят».

Но Куллерво, сын Калерво,
Дал в ответ слова такие:
«Коль скончалась, так скончалась;
Дома есть у нас кобыла,
Чтоб свезти ее в могилу,
Опустить в жилище Кальмы».

По жнивам идет, ликуя,
И гудит, идя лугами.

По следам пришло известье.
До ушей достигла новость:
«Мать твоя уже скончалась,
Эта добрая старушка;
Приходи домой — посмотришь,
Как умершую хоронят».

Тут Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Горе бедному мне сыну!
Мать моя уже скончалась,
Что готовила постель мне,
Одеяло украшала,
Что работала катушкой,
Что вертела веретенцем!
Я же не был при кончине,
Не видал души исхода.
Может, с холоду скончалась
Или с голоду погибла!

В доме мертвую обмойте,
Мойте самым лучшим мылом,
В шелк умершую оденьте,
Полотном ее прикройте,
Отвезите так в могилу,
Опустите в лоно Кальмы,
Отвезите с скорбным пеньем,
Опустите с горьким воплем.
Не могу я возвратиться:
Не наказан мной Унтамо,
Не погиб противник злобный,
Не сражен еще преступный».

Он идет шумя на битву,
С торжеством в страну Унтамо,
Говорит слова такие:
«Укко! Ты мой бог высокий!
Ты пошли мне меч получше,
Дай ты мне клинок прекрасный,
Чтоб он мог с толпой бороться,
Устоял бы против сотни».

Меч нашел себе по мысли,
Взял клинок из самых лучших.
Он толпы мечом сражает,
Истребляет род Унтамо,
Обращает избы в пепел;
Только пыль одна осталась,
Лишь остались в печке камни
Да рябина у забора.

И Куллерво, сын Калерво,
Повернул в страну родную,
Шел к отцовскому жилищу,
На поля родного старца;
Но пустой нашел избушку,
И вошел он, как в пустыню:
Ни обнять никто не вышел,
Ни руки никто не подал.

Протянул он руку к углям:
В печке уголья остыли;
Потому-то и узнал он,
Что уж мать его скончалась.

Приложил он к печке руку:
Холодны у печки камни;
Потому-то и узнал он,
Что отец его скончался.

Пол тогда окинул взглядом:
Не в порядке пол в избушке;
Потому-то и узнал он,
Что сестра его скончалась.

Он пошел затем на пристань:
На катках не видно лодок;
Потому-то и узнал он,
Что и брат его скончался.

Начинает горько плакать;
День проплакал и другой день,
Говорит слова такие:
«Мать, ты добрая, родная!
Что оставила ты сыну,
Как жила на этом свете?

Но ты, мать, меня не слышишь:
На глазах твоих стою я,
На бровях твоих горюю
И на темени тоскую!»

Мать во гробе пробудилась,
Из могилы отвечала:
«Черный пес тебе остался,
Чтоб ходил ты с ним по лесу.
Ты возьми его с собою,
По лесам ты с ним отправься
По ту сторону дубравы,
К дочерям лесным приблизься,
К синим девам, к их подворью,
На конце лесного замка;
Там поищешь пропитанья,
Там попросишь подаянья».

И Куллерво, сын Калерво,
В лес отправился с собакой,
Шел далеко по дороге
И прошел чрез чащу леса;
Там прошел еще немного,
Очень малое пространство,
И пришел к тому лесочку,
На ужасное то место,
Где он деву опозорил,
Обесчестил дочь родимой.

Плачет там и луг прекрасный,
Плачет жалобно и роща,
Травки юные горюют,
На песках цветы тоскуют,
Что он деву опозорил,
Обесчестил дочь родимой.

Не взошла трава младая,
На песках цветы не вышли,
Не росли на этом месте,
Там, на месте преступленья,
Где он деву опозорил,
Обесчестил дочь родимой.

И Куллерво, сын Калерво,
Меч вытаскивает острый,
Повернул кругом железо;
У меча тогда спросил он,
Узнавал его желанье:
Не захочет ли оружье
Мясо грешное разрезать
И напиться злобной крови?

Понял меч его желанье,
Он учуял мысли мужа,
Отвечал слова такие:
«Отчего же не желать мне
Мясо грешное разрезать
И напиться злобной крови,
Если режу я безгрешных,
Пью я кровь у неповинных?»

Тут Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Рукояткой меч втыкает,
Глубоко вонзает в землю,
Острие на грудь направил,
Сам на меч он повалился,
Поспешил навстречу смерти
И нашел свою кончину.

Так скончался этот юный,
Так погиб Куллерво храбрый,
Такова кончина мужа,
Смерть несчастного героя.

Слышит старый Вейнемейнен
О кончине той известье,
Что Куллерво так скончался,
Говорит слова такие:
«Не давай, народ грядущий,
Ты детей на воспитанье
Людям глупым, безрассудным,
Не давай чужим в качалку.
Если дурно нянчат деток
И качают безрассудно,
То дитя не выйдет умным,
Не получит смысла мужа,
И состарившись с годами,
И окрепнувши всем телом».