эпос калевала руна 35

Карело-Финский эпос Калевала руна 35

куллерво обесчещивает свою сестру.

Вот Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
С той поры там поживает.
Под родительскою кровлей,
Он не сделался умнее,
Не имел рассудка мужа,
Ибо дурно был воспитан,
Глупо в люльке был укачан,
Воспитатель был неумный
И укачиватель глупый.

Начал юноша работать.
Брал он разную работу:
Рыб ловить он снарядился,
Расставлять снаряд для ловли,
Говорил слова такие,
Так с веслом в руках промолвил:
«Из всех сил тянуть мне невод
И грести со всею силой?
Иль тянуть мне осторожно
И грести, насколько нужно?»

От кормы сказал хозяин,
Говорил слова такие:
«Из всех сил хотя потянешь,
Будешь гресть ты молодецки —
Ты разбить не можешь лодки,
Ей уключин не сломаешь».

Сын Калерво, тот Куллерво,
Стал грести со всею силой,
Потянул изо всей мочи,
Приналег он молодецки
И сломал крюки у лодки,
Можжевеловые ребра,
Всю осиновую лодку.

Посмотреть Калерво вышел,
Говорит слова такие:
«Ты грести совсем не можешь,
Ты сломал крюки у лодки,
Можжевеловые ребра,
Всю осиновую лодку.
Ты поди гнать рыбу в невод,
Может, в этом ты получше».

Сын Калерво, тот Куллерво,
Собрался гнать рыбу в невод,
Гонит рыбу, молвит речи,
Говорит слова такие:
«Со всего ль плеча работать,
Гнать ли рыбу со всей силой?
Иль работать осторожно,
Рыбу гнать, насколько нужно?»

И сказал тащивший невод:
«Что ж была бы за работа,
Коль не гнать со всею силой,
Не работать молодецки?»

И Куллерво, сын Калерво,
Со всего плеча тут гонит,
Гонит рыбу молодецки,
Воду в кашу превращает,
Растрепал весь бредень в паклю,
Рыбу сделал просто слизью.

Посмотреть Калерво вышел,
Говорит слова такие:
«Не годишься ты гнать рыбу:
Растрепал ты сеть на паклю,
Поплавки разбил в кусочки,
Расщепал на щепки клинья.
Ты пойди плати-ка подать,
Поземельные налоги,
Ты в дороге, может, лучше,
На пути умнее будешь».

И Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
В золотых прекрасных кудрях,
В башмаках красивой кожи,
Уплатить пошел он подать,
Поземельные налоги.

Уплатил, как нужно, подать,
Отдал он оброк, как надо,
И в своих санях уселся,
На сиденье занял место
И домой оттуда едет,
Сам на родину стремится.


С шумом сани заскользили
И в дороге измеряли
Вейнемейнена поляны,
Прежде паханное поле.

Едет девушка навстречу
В золотых кудрях, на лыжах,
В Вейнемейненовом поле,
В прежде паханных полянах.

И Куллерво, сын Калерво,
На санях остановился,
Говорить девице начал,
Говорит и приглашает:
«Ты войди, девица, в сани,
Отдохни на этом мехе».

На бегу девица молвит,
Проскользнувши, отвечала:
«Смерть к тебе на сани сядет
И болезнь на этом мехе».

И Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Тут коня кнутом ударил,
Бил коня жемчужной плетью;
Быстро мчится конь дорогой,
И скрипят дорогой сани.
С сильным шумом он понесся,
Спешно едет по дороге,
По хребту морей блестящих,
В ледяном широком поле.

Вот девица повстречалась,
В башмаках идет хороших
По хребту морей блестящих,
В ледяном широком поле.

И Куллерво, сын Калерво,
Удержал коня поспешно,
Рот сложил, как мог красивей,
Молвил вежливо девице:
«Ты садись, красотка, в сани,
Красота страны, со мною».

Отвечала ему с бранью
В башмаках хороших дева:
«Пусть Туони сядет в сани,
Маналайнен там с тобою!»

И Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Тут коня кнутом ударил,
Бьет его жемчужной плетью;
Быстро мчится конь дорогой,
И скрипят дорогой сани,
С шумом едет он дорогой
И в дороге измеряет
Гладь песчаную Похьолы,
Те лапландские пределы.

Вот девица повстречалась
В оловянных украшеньях,
На песчанике Похьолы,
На полях больших лапландских.
И Куллерво, сын Калерво,
Удержал коня вожжами,
Рот сложил, как мог красивей,
Молвил вежливо девице:
«Ты садись, девица, в сани,
Здесь, под полостью, красотка;
В санках яблочков поешь ты,
Погрызешь моих орешков!»

Так ответила девица
В оловянных украшеньях:
«Я плюю тебе на сани,
На сиденье негодяя!
Под твоей покрышкой холод,
Мне в санях твоих противно».

Тут Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Подхватил девицу в сани,
Притащил туда к сиденью,
На меху сажает в санках,
Тащит вниз ее под полость.

Зло промолвила девица
В оловянных украшеньях:
«Отпусти меня с сиденья,
Из руки твоей малютку,
Чтоб мне слов дурных не слушать,
Не слыхать бы просьбы злого;
Иль я санки разломаю,
Выбью длинные брусочки,
На куски сломаю сани,
Разобью бока их в щепки».

Но Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Тут открыл сундук с деньгами,
Стукнул пестренькою крышкой,
Серебро он показал ей,
Расстелил платки цветные,
С золотой каймой чулочки,
Серебром покрытый пояс.

Манит золото девицу,
Ей платок меняет мысли,
Серебро несет ей гибель,
Портит золото ей думы.

И Куллерво, сын Калерво,
В синих юноша чулочках,
Тут ласкать девицу начал,
Обольщает ее лестью,
Держит вожжи он рукою,
А другою грудь девицы.

Утомляет он девицу
В оловянных украшеньях
Там, под полостью расшитой,
На мехах прекрасных, пестрых.

Вот уж бог послал и утро,
День уж следующий выслал,
И спросила так девица,
Говорит слова такие:
«Из какой семьи ты, смелый,
Из какого рода будешь?
Из большого, верно, рода,
Твой отец, должно быть, знатный?»

И Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Не высокого я рода,
Не высок мой род, не низок,
А как раз он только средний:
Я несчастный сын Калерво,
Сын Калерво неразумный,
Глупый, ни к чему не годный.
Ты, скажи, откуда родом,
Ты какой семьи, красотка?
Из большого, верно, рода,
Твой отец, должно быть, знатный?»

Так ответила девица,
Говорит слова такие:
«Не высокого я рода,
Не высок мой род, не низок,
А как раз он только средний:
Дочь несчастная Калерво,
Неразумная я дева,
Я негодная девица.

Как была еще ребенком
В доме матери любимой,
В лес по ягоды пошла я,
Там у горки, за малиной,
Я сбирала землянику,
У холма брала малину,
Собирала день, заснула,
Собирала день, другой день,
Наконец, уже на третий,
Не нашла домой дороги,
Дальше в лес вела дорога,
В чащу все вели тропинки.

Там я плакала, сидела,
День проплакала, другой день,
Наконец, уже на третий,
Я взошла повыше в гору,
На горе высокой стала,
Там звала я и кричала.
Отвечал мне лес зеленый,
Мне в ответ холмы звучали:
«Дева глупая, не кликай,
Не кричи так безрассудно,
Твоего не слышно крина:
Он до дома не доходит!»

Третий день я шла, четвертый,
Пятый день, шестой блуждала,
Умереть я покушалась
И погибели искала,
Но никак не умирала,
Там, бедняжка, не погибла.
Умерла б я там, бедняжка,
Если б слабая погибла —
На другой бы год, быть может,
Иль на третье, может, лето
Зеленела бы я травкой,
Зацвела бы я цветочком,
Вышла б ягодкой на землю,
Вышла б красною брусничкой,
Этих ужасов не знала б,
Не узнала бы позора».

И едва она сказала,
Только вымолвила слово,
Как с саней вдруг соскочила,
Быстро бросилася в реку,
Прямо в пену водопада,
В эту огненную бездну.
Там нашла себе кончину,
Обрела себе погибель,
Там покой, в стране Туони,
Мир во влаге тех потоков.

Тут Куллерво, сын Калерво,
Из саней поспешно вышел,
Начинает горько плакать,
Очень громко причитает:
«Я несчастный в этой жизни,
С столь ужасною судьбою!
Я сестру мою родную,
Дочь родимой обесчестил!
Горе батюшке родному,
Горе матушке-старушке!
Вы к чему меня вскормили
И зачем на свет пустили?
Мне б гораздо лучше было
Не расти и не рождаться,
Не рождаться в этом мире,
На земле не появляться.
Смерть неправо поступила
И болезнь не то творила,
Что меня не умертвила,
Как я прожил две лишь ночки».

Он хомут ножом разрезал,
Режет он ремни из кожи
И на лошадь он садится,
На крестце у белолобой;
Он спешит, дорогой скачет,
Лишь немного проезжает,
Ко двору отца приехал,
На поляну у родного.

На дворе там мать стояла.
«Мать родная, дорогая!
Если б ты меня, родная,
Только я на свет родился,
В дымной бане положила,
Двери крепко затворила,
Там бы в дыме задушила,
На вторую б ночь убила,
С одеялом и с пеленкой
Ты меня бы утопила,
Люльку бросила бы в печку,
На огне ее сожгла бы!

На деревне бы спросили:
«Отчего в избе нет люльки,
Заперта так крепко баня?»
Ты тогда бы им сказала:
«На огне сожгла я люльку,
В печку бросила качалку;
В бане зерна прорастают,
Я из них готовлю солод».

Прежде мать его спросила,
Седовласая старушка:
«Что с тобой, мой сын, случилось,
Что за чудо ты расскажешь?
Ты как будто от Туони,
Будто вышел из Маналы?»

И Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Точно, что случилось чудо,
Совершилось злодеянье:
Я сестру мою родную,
Дочь родимой, обесчестил.

Как я выплатил всю подать.
Весь оброк, как надо, отдал,
Повстречалась мне девица,
И ласкал я эту деву:
То была моя сестрица,
То дитя моей родимой.

Уж нашла она кончину,
Обрела себе погибель
В страшной глуби водопада,
В той клокочущей пучине.
Не могу сообразить я,
Не могу никак постигнуть,
Где найду себе кончину,
Где я смерть найду, несчастный:
В пасти ль воющего волка,
В зеве ль страшного медведя,
У кита ль в огромном чреве
Иль в зубах свирепой щуки?»

Мать на это отвечает:
«Не ищи, сыночек, смерти
В пасти воющего волка,
В зеве страшного медведя,
У кита в огромном чреве
Иль в зубах свирепой щуки.
Велика коса Суоми,
Широки пределы Саво,
Где преступный скрыться может,
Чтоб оплакать злодеянье.
На шесть лет укрыться можно,
Даже на девять лет сряду;
Время мир ему дарует,
Скорбь ему утишат годы».

Но Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Не пойду я укрываться,
От стыда бежать не буду,
А пойду я к пасти смерти,
Я пойду к воротам Кальмы,
На поля больших сражений,
Где храбрейшие воюют.
На ногах еще Унтамо,
Не погиб, не отомщен он.
Раны батюшки отмщу я,
Слезы матушки родимой,
Все страдания припомню,
Что я сам на свете вынес».

Саво-Саволакс — часть восточной Финляндии.