эпос калевала руна 33

Карело-Финский эпос Калевала руна 33

куллерво мстит хозяйке.

Вот Куллерво, сын Калерво,
Положил еду в котомку
И погнал коров болотом,
Сам пошел за ними лугом,
На ходу он так промолвил,
Говорил слова такие:
«Ах, несчастный я мальчишка,
Я мальчишка самый жалкий!
И куда теперь попал я?
Лишь на праздную дорогу,
Сторожить хвосты бычачьи,
За телятами тащиться,
По болотам лишь влачиться,
Обходить места глухие».

На траве он там уселся,
Сел, где солнышко пригрело,
Стал слагать он песнопенья,
Так запел свои он песни:
«Дай тепла мне, божье солнце,
Колесо господне, света,
Пастуху мне дай, бедняжке,
Кузнецу стада пасу я;
Кузнецу же не свети ты,
Ни ему и ни хозяйке!
Хорошо живет хозяйка,
Хлеб печет себе пшеничный,
Пироги себе готовит,
Их намазывает маслом.
А пастух берет хлеб черствый
И сухую корку гложет,
Овсяной грызет он хлебец,
Хлеб с мякиной разрезает,
Хлеб съедает из соломы,
Хлеб жует с корой сосновой,
Воду черпает берестой,
Пьет ее из-под кореньев.

Солнце, скройся ты, пшеничка,
Исчезай ты, божье время,
Уходи за сосны, солнце,
Ты, пшеничка, за лесочек,
Поспеши за можжевельник,
За ольховые верхушки.
Пастуха домой сведи ты,
На хлеба, где много масла,
Чтобы хлеб жевал он свежий,
В пирогах бы ел середку».

Ильмаринена хозяйка
В это время, как Куллерво,
Пастушонок, пел и кликал,
Уж давно весь хлеб поела,
По ломтям поела свежий,
В пирогах взяла середку,
Кашицу себе сварила,
А Куллерво щей холодных,
Г де весь жир собака съела,
Где уж черная слизала,
Сыто пестрая поела,
Вдоволь серая наелась.


Из леска запела птичка,
Из куста певец-малютка:
«Уж слуге поесть бы время,
Сироте бы пообедать».

И Куллерво, сын Калерво,
Посмотрел на тень от солнца,
Говорит слова такие:
«Да уж время и поесть бы,
За обед пора приняться,
Поискать запас дорожный».


Отогнал коров на отдых,
Чтоб соснули на лужайке,
Сам на кочке он уселся,
На траве зеленой, свежей,
Со спины он снял котомку,
Вынул хлебец из котомки,
Повернул вокруг и смотрит,
Говорит слова такие:
«Часто хлеб хорош снаружи
И гладка снаружи корка,
А внутри с корой сосновой,
Да под ней еще мякина».

Из ножен он вынул ножик,
Чтобы хлеб себе разрезать,
И уперся ножик в камень,
Лезвием в голыш претвердый:
У ножа конец сломался,
На куски клинок распался.

Вот Куллерво, сын Калерво,
Увидал, что ножик сломан,
Увидавши, начал плакать,
Говорит слова такие:
«Этот ножик был мне дорог.
Он один был мой любимый,
От отца он мне достался,
Он был собственностью старца.
Вот сломал его о камень,
О голыш он разломался,
Здесь о хлеб дрянной хозяйки,
Хлеб, печенный злою бабой.
Как отмщу за осмеянье,
Отплачу насмешку бабы,
Отомщу за хлеб негодный,
Испеченный злобной тварью?»

С ветки каркает ворона,
Ворон каркает и кличет:
«Бедный, золотая пряжка,
Сын единственный Калерво!
Отчего ты так печален,
Что ты в грустном настроенье?
Ты возьми из лесу ветку,
Сук березовый из дола,
Загони коров в болото,
Грязноногих на трясину:
Медведям дай половину,
А волкам большим другую.

Собери волков по лесу,
Медведей большое стадо,
Оберни волков в телушек,
Медведей твоих в коровок,
И на двор гони, как стадо,
Точно пестрый скот, их к дому,
Отплати за смех хозяйки,
За насмешку скверной бабы».

Тут Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Подожди, блудница Хийси!
О ноже отца я плачу,
Ты сама побольше будешь
О своих коровах плакать».

Отломил он прут в лесочке,
Можжевеловую ветку,
И погнал коров в болото,
Всех быков в тальник он гонит,
Медведям дал половину,
И волкам большим другую;
Из волков коров наделал,
Медведей скотом он сделал,
Обратил волков в телушек,
Медведей своих в коровок.

Солнце за полдень уж стало,
Уж идет оно на вечер,
На верхушки сосен сходит,
Уж пора доить подходит.
И Куллерво, сын Калерво,
Тот пастух несчастный, в злобе
Медведей домой уж гонит,
Ко двору волков гоняет
И свое он стадо учит,
Говорит слова такие:
«Рвите вы хозяйке бедра,
Прокусите вы ей икры,
Как она на вас посмотрит,
Как доить она нагнется».

Из коровьей кости трубку,
Из бычачьей рог он сделал;
Из ноги Туомикки трубку,
Из бедра же Кирьо дудку.
Заиграл тогда на дудке,
Затрубил в свой рог пастуший
На горе близ дома трижды,
При конце прогона шесть раз.

Ильмаринена хозяйка,
Кузнеца жена-красотка,
Молока ждет не дождется,
Масла летнего желает,
Слышит: ходят по болоту,
Слышит шум с песчаной почвы.
Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Будь прославлен, боже вышний!
Рог звучит, подходит стадо.
Где взял раб рожок пастуший,
Из чего он сделал дудку?
Отчего трубит так громко
И трубит, и дует сильно?
Он в ушах дерет мне пленку,
В голове трещит от шума».

И Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Раб нашел рожок в болоте,
Вынес дудку из трясины.
Стадо все уж на прогоне,
Уж коровы в загородке:
Разведи огонь дымящий
И коров доить отправься».

Ильмаринена хозяйка
Позвала доить старуху:
«Мать, пойди-ка подои их,
Позаботься о скотине!
Мне самой нельзя, пожалуй:
Замесить мне надо тесто».

Но Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Ведь хорошая хозяйка,
В доме женщина с рассудком,
Подоит сама коровок.
За скотом сама присмотрит».

Ильмаринена хозяйка
Тут сама огонь разводит
И коров доить приходит.
Стадо разом осмотрела,
Скот рогатый оглядела,
Говорит слова такие:
«Хорошо по виду стадо,
Цвет скота совсем не дурен,
Шерсть у стада — точно рысья,
Точно шерсть лесной овечки,
Вымя толсто и припухло
И сосочки пополнели».

Тут коров доить нагнулась,
Молоко сбирать присела,
Потянула раз, другой раз,
В третий раз уж попыталась —
Быстро волк ее кусает,
Сам медведь рвать начинает,
Волк хватает пастью икры,
Сам медведь кусает пятки,
Прокусили мясо в икрах,
У бедра сломали кости.

Так Куллерво, сын Калерво,
Отомстил насмешку бабы,
Смех ее и осмеянье,
Злобной женщины обиду.


Ильмаринена хозяйка,
Эта гордая, тут плачет,
Говорит слова такие:
«Злой пастух, что ты наделал?
Медведей пригнал ты к дому
И волков на двор обширный».

Но Куллерво, сын Калерво,
Ей на это отвечает:
«Как пастух, я сделал дурно,
Ты же дурно — как хозяйка:
Запекла ты в хлебе камень,
Голыша кусок в запасе;
Я ножом уперся в камень,
О голыш сломал я ножик,
От отца он мне достался,
Рода нашего железо».

И хозяйка так сказала:
«О пастух, пастух мой милый!
Измени свои ты мысли
И возьми назад заклятье:
Ты избавь от волчьей пасти,
От медвежьих лап хозяйку.
Дам тебе рубашек лучших,
Дорогие шаровары,
Хлеб пшеничный с свежим маслом,
Молока дам посвежее;
Год ты будешь без работы,
На другой кормиться даром.


Коль меня ты не избавишь
И не дашь сейчас свободы,
То умру я злою смертью,
Обращусь в сырую землю».

Но Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Умирать, так умирай уж,
Погибай ты поскорее!
Под землей найдется место,
Для умерших там у Кальмы:
Там сильнейшие в покое,
Там могучие в дремоте».

И сказала тут хозяйка:
«Укко, ты мой бог высокий!
Натяни свой лук великий.
Приготовь свое оружье,
Приложи стрелу из меди
К огневому луку сверху;
Целься огненной стрелою,
Что из самой твердой меди.
Пусть пройдет стрела под мышки,
Через мясо на лопатке:
Повали Калерво сына,
Пусть падет дрянной на землю
От стрелы с стальной головкой,
От оружия из меди».

Но Куллерво, сын Калерво,
Сам сказал слова такие:
«Укко, ты мой бог высокий!
Не меня рази стрелою —
Ильмаринена хозяйку,
Что всех женщин в свете хуже,
Здесь пока она на месте,
Не ушла пока отсюда».


Ильмаринена хозяйка,
Кузнеца жена, упала
Мертвою на этом месте,
Как с котла спадает сажа,
У избы своей свалилась,
На дворе упала тесном.


Так та женщина скончалась,
Так красавица погибла;
А ее так долго ждали:
Ведь шесть лет ее искали
Ильмаринену на радость,
Кузнецу тому на славу.

Туомикки и Кирьо — клички коров.