Карело-Финский народный эпос Калевала руна 31

рождение и воспитание куллерво.

Воспитала мать цыпляток,
Лебедей большую стаю,
Привела цыплят к насести,
Лебедей в реку пустила.
Прилетел орел, спугнул их,
Прилетел, рассеял ястреб,
Разогнал крылатый деток:
Одного унес в Карьялу ,
А в Россию взял другого,
Дома третьего оставил.

Тот,кого он взял в Россию,
Вырос там и стал торговцем.
Унесенный им в Карьялу
Вырос с именем Калерво,
А оставленный им дома
Был по имени Унтамо.
Он принес отцу несчастье,
Сердцу матери печали.

Ставит сети Унтамойнен
Там, где тони у Калерво.
Калервойнен видит сети,
В свой мешок берет всю рыбу,
Но зломыслящий Унтамо
Обозлился, рассердился,
В бой свои пускает пальцы
И в борьбу пускает руки
За отброски этой рыбы,
За окунью эту мелочь.

Оба бились и боролись,
Не могли побить друг друга:
Сильно бьет один другого,
Получая сам удары.

Наконец, уже в другом раз,
На втором день иль на третий,
Свои овес Калерво сеет
За жилищем у Унтамо.

Вот овца Унтамо дерзко
Тот овес Калерво съела,
Но свирепым пес Калерво
Разорвал овцу Унтамо.

Унтамоинен угрожает
Своему Калерво-брату,
Что убьет весь род Калерво,
Всех от мала до велика,
Уничтожит всех домашних
И пожжет у них жилища.

Он мужей снабдил мечами,
Храбрецам дает оружье,
Молодым на пояс копья,
Топоры дает красавцам,
И пошел он, чтоб сражаться
Против собственного брата.

Милая сноха Калерво
У окна как раз сидела;
Вот в окно она взглянула,
Говорит слова такие:
«Дым, должно быть, там поднялся.
Или темная что ль туча
На краю вон той поляны,
На конце дороги новой?»

То не туча поднималась,
То не дым густой стелился:
Храбрецы Унтамо вышли,
Шли к Калерво на сраженье.

Вот пришли с мечами мужи,
Храбрецы пришли Унтамо,
Всех убили у Калерво,
Все его большое племя,
И дотла весь двор спалили,
Весь с землей его сровняли.

Лишь одна Калерво-дева
Там спаслась с плодом во чреве.
Увела толпа Унтамо
И ее домой с собою,
Чтоб мела она там избы,
Пол почище подметала.


Мало времени проходит —
Родился малютка мальчик
От той матери несчастной.
Как назвать того малютку?
Называет мать — Куллерво,
А Унтамо прозвал — воин.

Положили тут малютку,
Без отца того ребенка,
Чтоб качался в колыбели,
Чтобы двигался он в люльке.


Вот качается он в люльке,
Волосами повевает.
День качается, другой день,
Но когда настал уж третий,
Вдруг толкнул ногами мальчик,
Взад, вперед ногой толкает,
С силой сбросил свой свивальник
И ползет на одеяло:
Поломал из липы люльку,
Разорвал свои пеленки.

Обещает выйти мужем
И, казалось, будет бравым.
Ожидает Унтамола,
Что, когда войдет он в возраст
И получит смысл и силу,
Будет мужем, как и надо,
Будет стоить сотни сильных
Или тысячи, пожалуй.


Два, три месяца растет он,
Но уже на третий месяц,
Бывши ростом по колено,
Так раздумывать он начал:
«Если б вырос я побольше,
Получил бы в теле силу,
За отца я отомстил бы
И за скорбь моей родимой».


Услыхал ту речь Унтамо,
Сам сказал слова такие:
«В нем семье моей погибель,
В нем растет второй Калерво».


Размышлять тут стали мужи.
Стали женщины тут думать:
Где бы мальчика запрятать,
Как бы вовсе уничтожить?


Вот его сажают в бочку,
Вот запрятали в бочонок,
Отнесли ребенка в воду,
Опустили на теченье.

Посмотреть потом приходят,
Как прошли уже три ночи:
Погрузился ль мальчик в воду,
Не погиб ли он в бочонке?


Но в воде не утонул он,
Не погиб в своем бочонке.
Из бочонка мальчик выполз,
На хребте волны уселся,
Удочку из меди держит,
Палку с шелковою леской:
Ловит мальчик в море рыбу,
Измеряет в море воду:
В море там воды немного,
Разве будет на две ложки,
Если ж все совсем измерить,
Будет несколько на третью.

Унтамойнен рассуждает:
«Как бы справиться с ребенком?
Как навлечь ему несчастье,
Чтобы смерть его настигла?»
Вот служителю велит он
Взять березовых поленьев,
Много сотен сучьев сосен,
Сосен толстых и смолистых,
Чтобы сжечь на них ребенка,
Уничтожить бы Куллерво.

Вот собрали, наложили
Там березовых поленьев,
Много сотен сучьев сосен,
Сосен толстых и смолистых,
Санок тысячу бересты,
Сотню ясеня саженей.
Был огонь в поленья брошен
И по куче разошелся,
В кучу бросили ребенка,
В самый жар туда, в середку.

День там жгут его, другой день,
Жгут его еще и третий.
Вот пришли туда и видят:
До колен сидит он в пепле,
До локтей в золе зарылся,
Кочергу руками держит,
Увеличивает пламя,
Разгребает ею угли;
Волоска не потерял он,
Ни одной не сжег кудряшки.

Рассердился Унтамойнен:
«Что же делать мне с ребенком,
Как навлечь ему несчастье,
Чтобы смерть его постигла?»
И на дереве повесил,
Притянул ребенка к дубу.

Вот проходит уж три ночи,
Столько ж дней проходит также.
Размышляет Умтамоинен:
«Посмотреть пойти бы время,
Не погиб ли уж Куллерво,
Там не умер ли на дубе?»


И слугу он посылает.

Так ответ слуга приносит:
«Не погиб и здесь Куллерво,
Там на дереве не умер:
На коре рисунки режет,
У него в ручонках гвоздик:
Все деревья там в рисунках,
Весь тот дуб кругом изрезан,
Он мужей с мечами сделал,
По бокам приделал копья».


Кто бы мог помочь Унтамо
С этим мальчиком несчастным?
Как бы смерть ни приготовил,
Как бы гибель ни измыслил —
Все не гибнет этот мальчик,
Нет погибели на злого.

Наконец уж утомился,
Погубить его желая:
Он воспитывать решился,
Как свое дитя, Куллерво.

Унтамойнен так промолвил,
Говорил слова такие:
«Поведешь себя пристойно,
Будешь жить, как подобает,—
Так останься в здешнем доме
И работай как служитель.
Будешь ты иметь и плату,
По заслугам ты получишь:
Поясок себе на тело
Или по уху удары».

И еще подрос Куллерво,
На четверть еще повыше.
Вот послал его Унтамо,
Чтобы он имел занятье:
Дал ему ребенка нянчить,
Дал ребенка ростом с палец:
«Ты смотри за ним прилежно,
Дай поесть и сам ешь вместе,
Постирай в реке пеленки.
Вымой платьице ребенка».

Нянчит день, другой — ломает
Ему ручки, колет глазки,
А на третий день больного
Доконал совсем ребенка,
Побросал в реку пеленки,
Сжег дитяти колыбельку.

Размышляет Унтамойнен:
«Вижу, что не будет годен
За детьми ходить Куллерво
И качать ребенка с палец.
И на что он только годен,
И к чему его приставить?
Подсечет лесочек разве?»
Посылает в лес на рубку.

И Куллерво, сын Калерво,
Говорит слова такие:
«Вот тогда я стану мужем,
Как топор дадут мне в руки;
Буду лучше я, чем прежде,
Посмотреть приятно будет:
Пятерых мужчин сильнее,
Шестерых я крепче буду».

К кузнецу пошел к горнилу,
Говорит слова такие:
«Ты, кузнец, послушай, братец:
Скуй получше мне топорик,
Как герою, мне секиру,
Мне железную по силам:
В лес иду я на подсечку,
Там хочу рубить березы».

И кузнец, что нужно, сделал,
Он топор сковал поспешно,
И топор по мужу вышел,
По работнику железо.

Сын Калерво, тот Куллерво,
Свой топор железный точит,
Целый день топор готовит,
К ночи занят топорищем.


В лес затем идти собрался
Старые рубить деревья,
Строевого ищет лесу
И деревьев самых крепких.


Топором деревья рубит,
Лезвием их рубит гладким,
Крепкий ствол одним ударом,
А похуже — в пол-удара.


Пять деревьев повалил он,
Восемь там стволов огромных,
Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Пусть работает здесь Лемпо,
Пусть Хииси рубит балки».

Он воткнул топор в колоду,
Поднял шум большой по лесу,
Засвистал по лесу громко,
Говорит слова такие:
«Пусть настолько лес валится,
Лягут стройные березы,
Сколько голос мой здесь слышен,
Сколько свист мой здесь хватает!
Пусть ни веточка не выйдет,
Ни один не выйдет стебель,
Никогда, ни в кое время,
И пока сияет месяц,
Там, где рубит сын Калерво,
Где молодчик новь расчистил.


Если землю здесь засеют,
Выйдут новые посевы,
Выйдут всходы молодые,
Всходы станут стебелиться —
Пусть они не колосятся,
Никогда не выйдут в колос».

Унтамойнен, муж отважный,
Посмотреть тогда приходит,
Как подсек тот лес Куллерво,
Как срубил работник новый:
Не годилась та работа
И плоха была подсечка.

Размышляет Унтамойнен:
«И на это не годится!
Бревна лучшие испортил,
Строевые все деревья.
Для чего он только годен,
И к чему его приставить.
Что я дам ему работать?

Заплетет плетень, быть может?»
Заплести плетень велит он.
И Куллерво, сын Калерво,
Заплетать плетень собрался:
Взял стволы большие елей
И, как колья, их поставил,
Сосны целые лесные
Для плетня жердями ставил,
А для этих кольев связки
Из рябин огромных сделал,
И плетень сплошной устроил,
Без ворот его оставил.

Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Кто летать не может птицей
И на двух подняться крыльях,
Тот сюда войти не может
Чрез сплошной плетень Куллерво».

Унтамо из дома вышел,
Посмотреть сюда приходит,
Как заплел плетень Куллерво,
Раб его, в войне добытый.
Вот плетень сплошной он видит:
Без прорубок, без отверстий
На земле плетень поставлен
И до облака поднялся.

Говорит слова такие:
«И на это не годится!
Он плетень сплошной мне сделал,
Без ворот его он вывел,
От земли довел до неба,
К облакам его он поднял:
Чрез плетень нельзя пройти мне,
Нет отверстия для входа.
Для чего он только годен,
Для какой такой работы?
Разве пусть мне рожь молотит?»
Молотить его заставил.

И Куллерво, сын Калерво,
Молотить рожь начинает:
В пыль он зерна обращает
И в мякину всю солому.

Вот приходит сам хозяин,
Посмотреть туда приходит,
Как молотит сын Калерво,
Бьет цепом по ржи Куллерво:
Рожь летит там тонкой пылью,
А солома вся трухою.

Рассердился Унтамойнен:
«Никуда слуга не годен!
Что ни дам ему работать,
Всю работу он испортит.
Отвести ль его в Россию
Иль продать его в Карьялу,
Ильмаринену на кузню,
Пусть там молотом махает?»

Продал он Калерво сына.
И купил его в Карьяле
Сам кователь Ильмаринен,
Тот кузнечный славный мастер.


Цену дал кузнец какую?
Цену дал кузнец большую:
Два котла он отдал старых,
Три куска железных крючьев,
Кос пяток он дал негодных,
Шесть мотыг плохих, ненужных,
За негодного парнишку,
За слугу весьма плохого.

Карьяла-Карелия. Унтамойнен- Унтамо. Унтамола- Страна Унтамо.