эпос калевала руна 3

Карело-Финский эпос руна 3

вейнемейнен состязается в пении с юкагайненом.

Старый, верный Вейнемейнен
Проводил покойно время
Посреди лесов Вейноле ,
По дубравам Калевалы;
Распевал там свои песни,
Песни мудрости великой.


День за днем все пел он песни
По ночам он распевал их,
Пел дела времен минувших,
Пел вещей происхожденье,
Что теперь ни малым детям,
Ни героям непонятно:
Времена пришли плохие
И конец приходит жизни.


Далеко проникли вести,
Разнеслась молва далеко
О могучем пенье старца,
О напевах богатырских.
И на юг проникли вести,
И дошла молва в Похьолу.


Проживал там Юкагайнен,
Молодой, плохой лапландец.
Как-то раз пошел он в гости,
Слышит странные там речи,
Будто лучше петь возможно,
Песни лучшие составить
Посреди полян Вейноле,
По дубравам Калевалы,
Чем он сам певал доселе,
Чем отец его составил.


Рассердился Юкагайнен:
Не дают ему покоя
Вейнемейнена напевы,
Что поет он лучше песни.


К старой матери идет он,
Он к родителям подходит;
Говорит, что он уходит,
Собирается в дорогу
В обиталища Вейноле,
Чтобы с Вейно там поспорить.
Но ему не позволяют
Ни отец, ни мать-старуха
Отправляться на Вейноле,
Чтобы с Вейно там поспорить:
«Нет, тебя там околдуют,
Околдуют и оставят
Эту голову в сугробе,
Эту руку на морозе,
Чтоб рукой не мог ты двигать,
Не ступал бы ты ногами».


Молвил юный Юкагайнен:
«Хорошо отец все знает,
Мать еще получше знает,
Но всех лучше сам я знаю.
Если я хочу поспорить
И с мужами состязаться,—
Посрамлю певцов я пеньем,
Чародеев зачарую;
Так спою, что кто был первым,
Тот певцом последним будет.


Я его обую в камень,
Ноги в дерево одену,
Наложу на грудь каменьев,
На плечи дугу из камня,
Дам из камня рукавицы,
Шлемом каменным покрою!»


Так, упрямый, он решает
И берет коня из стойла;
Из ноздрей коня бьет пламя,
Сыплет искры он копытом.
Он взнуздал коня лихого
И запряг в златые сани.

Сам уселся он на сани,
Сел удобно на сиденье
И коня кнутом ударил,
Бьет кнутом с жемчужной ручкой;
Побежал конь по дороге,
Лошадь добрая помчалась.


Вот он из дому помчался,
Скачет день, другой он скачет,
Третий день он быстро мчится,
А когда прошел и третий —
Он достиг полян Вейноле
И песчаной Калевалы.


Старый, верный Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Был как раз на той дороге;
По пути тому он ехал
Меж полянами Вейноле,
По дубравам Калевалы.


Юкагайнен, юный, буйный,
На него наехал быстро;
Зацепилися оглобли
И гужи переплелися,
Хомуты вдруг затрещали
И дуга с дугой столкнулась.


Тут они остановились,
Стали оба, размышляя.
Из двух дуг сочилась влага,
От оглобель пар поднялся.


И спросил так Вейнемейнен:
«Ты откуда это родом,
Что так скачешь безрассудно,
Не спросяся, наезжаешь?
Ты зачем разбил хомут мой
И дугу из свежей ветки?
Ты зачем сломал мне сани,
Изломал мне их полозья?»


Молвил юный Юкагайнен,
Сам сказал слова такие:
«Молодой я Юкагайнен,
Но теперь и ты скажи мне:
Ты, дрянной, откуда родом,
Из какой семьи негодной?»


Старый, верный Вейнемейнен
Называет свое имя,
Говорит слова такие:
«Так ты — юный Юкагайнен!
Уступи же мне дорогу:
Ты годами помоложе».


Молодой же Юкагайнен
Говорит слова такие:
«Ни к чему тут наша юность,
Наша юность или старость:
Кто стоит в познаньях выше,
Больше мудрости имеет ,—
Только тот займет дорогу,
А другой ему уступит.
Так ты — старый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель!
Приготовимся же к пенью,
Пропоем мы наши песни,
Мы прослушаем друг друга
И начнем здесь состязанье».


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Я певец не знаменитый,
Заклинатель неизвестный.
Жизнь я прожил одиноко
По краям родного поля,
Посреди полян родимых,
Слышал там одну кукушку,
Но пусть будет, как кто хочет.
Ты дозволь себя послушать:
Что ты знаешь больше прочих,
Чем же их ты превосходишь?»


Молвил юный Юкагайнен:
«Я всего так много знаю;
Но одно я знаю ясно И прекрасно понимаю:
В крыше есть окно для дыма,
а очаг внизу у печки.


Жить тюленю превосходно,
Хорошо морской собаке:
Ловит он вблизи лососей
И сигов он поглощает.


Сиг живет на плоскодонье,
А лосось на ровном месте.
Класть икру умеет щука
Средь зимы, средь бурь свирепых;
Но горбатый окунь робок,
В омут осенью уходит,
А икру он мечет летом,
Берег плеском оглашая.


Если ж ты не убедился,
То еще я много знаю,
Рассказать могу, как пашут
Северяне на оленях,
А южане на кобылах,
За Лапландией — быками.
Знаю я леса на Писе,
На утесах Горны сосны;

Стройный лес растет на Писе,
На утесах Горны сосны.
Страшных три есть водопада
И озер огромных столько ж;
Также три горы высоких
Под небесным этим сводом:
Геллепьоре у тавастов,
Катракоски у карелов,
Победить нельзя Вуоксу,
Превзойти нельзя Иматру».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Ум ребячий, бабья мудрость
Не приличны бородатым
И женатому некстати.
Ты скажи вещей начало,
Глубину деяний вечных!»


Молвил юный Юкагайнен,
Говорит слова такие:
«Расскажу я про синицу,
Что она породы птичьей;
Из породы змей — ехидна;
Ерш в воде — породы рыбьей;
Размягчается железо, а земля перекисает;
Кипятком обжечься можно,
Жар огня — весьма опасен;
Всех лекарств — вода старее;
Пена — средство в заклинаньях,
Первый чародей — создатель;
Бог — древнейший исцелитель.
Из горы вода явилась,
А огонь упал к нам с неба;
Стала ржавчина — железом;
На утесах медь родится;
Всех земель старей — болота;
Ива — старше всех деревьев;
Ели — первые жилища.
Камни — первая посуда».


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Ты еще сказать что хочешь
Иль уж высказал всю глупость?»


Молвил юный Юкагайнен:
«Нет, еще немного помню,
Помню древность я седую,
Как вспахал тогда я’море
И копал морские глуби;
Рыбам вырыл я пещеры,
Опустил я дно морское,
Распростер тогда озера,
Горы выдвинул я кверху,
Накидал большие скалы.

Я шестым был из могучих,
Богатырь седьмой считался:
Сотворил я эту землю,
Заключил в границы воздух,
Утвердил я столб воздушный
И построил свод небесный,
Я направил ясный месяц,
Солнце светлое поставил
И Медведицу на небе,
Звезды по небу рассыпал».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Лжешь ты выше всякой меры;
Никогда при том ты не был,
Как пахали волны моря,
Как выкапывали глуби,
Рыбам вырыли пещеры,
Дно у моря опускали,
Простирали вширь озера,
Выдвигали горы кверху
И накидывали скалы.


И тебя там не видали,
Тот не видел и не слышал,
Кто тогда всю землю создал,
Заключил в границы воздух,
Утвердил и столб воздушный
И построил свод небесный;
Кто направил ясный месяц,
Солнце светлое поставил
И Медведицу на небе,
Звезды по небу рассыпал».


Молодой же Юкагайнен
Говорит слова такие:
«Коль рассудок мой потерян,
Так мечом его найду я!
Ну-ка, старый Вейнемейнен,
Ты, певец со ртом широким!
Станем меряться мечами
И клинки у них посмотрим!»


Молвил старый Вейнемейнен:
«Мне нисколько не опасны
Ни мечи твои, ни мудрость,
Ни оружие, ни хитрость,
Но пусть будет, как кто хочет:
И с тобой, с таким несчастным,
Я мечей не стану мерить —
Ты негодный и противный!»


Обозлился Юкагайнен:
Рот от гнева покривился,
Головой трясет косматой;

Говорит слова такие:
«Кто мечи боится мерить,
Осмотреть клинки боится,—
Так того моею песнью
Превращу в свиное рыло
И людей такого сорта
По местам упрячу разным:
Уложу в навозной куче
Иль заброшу в угол хлева!»


Омрачился Вейнемейнен
И разгневался ужасно,
Сам запел тогда он песню,
Сам тогда он начал речи.
Не ребячьи песни пел он
И не женскую забаву —
Пел геройские он песни:
Не поют их вовсе дети,
Мальчики наполовину,
Женихи лишь в третьей части.
Времена пришли плохие
И конец приходит жизни.


Смело начал Вейнемейнен.
Всколыхалися озера,
Горы медные дрожали,
Камни твердые трещали,
Со скалы скала валилась,
Раздроблялися утесы.
Он запел, и разрослися
На дуге лапландца ветки,
На хомут насела ива,
На шлее явилась верба.
Позолоченные сани
Стали тальником прибрежным,
Кнут жемчужный обратился
Камышом на побережье;
Конь лапландца белолобый
Стал скалой у водопада;


Меч с златою рукоятью
Яркой молнией на небе;
Из раскрашенного лука
Вышла радуга над морем;
Стрелы легкие лапландца
Ястребами полетели;
Тупомордая собака
Валуном огромным стала.


Превращает старец шапку —
Стала шапка длинной тучей;
Рукавицы водяными
Вдруг становятся цветами;
Шерстяная куртка ходит
Облаком в высоком небе,

А из пояса лапландца
Звезды в небе запестрели.


Он поет — и Юкагайнен
По бедро ушел в болото,
И до пояса в трясину,
До плечей в песок сыпучий.


Вот тогда-то Юкагайнен
Мог понять и мог постигнуть,
Что пошел не той дорогой
И предпринял путь напрасный,
Чтоб поспорить в заклинаньях
С Вейнемейненом могучим.


Хочет он ногою двинуть —
И поднять ноги не может;
Повернуть другую хочет —
Но она обута в камень.


Испытал тут Юкагайнен
Сильный ужас, страх великий.
Увидал свое несчастье
И сказал слова такие:


«О ты, мудрый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель!
Измени ты заклинанья,
Ты возьми назад заклятья,
Отпусти меня отсюда,
Дай свободу от несчастья.
Принесу тебе я выкуп,
Дам тебе все, что захочешь!»


Молвил старый Вейнемейнен:
«Что ж ты дать мне обещаешь,
Чтоб вернул я заклинанья,
Взял назад свои заклятья
И пустил тебя отсюда,
Дал свободу от несчастья?»


Молвил юный Юкагайнен:
«У меня два славных лука,
Пара луков превосходных;
И один отлично целит,
А другой стреляет метко:
Выбирай, какой захочешь».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Не хочу твоих я луков;
Глупый ты: на что мне луки?
У меня их дома столько,
Что увешаны все стены,
Ими заняты все гвозди:
Сами луки в лес уходят,
Без меня они стреляют».


Он запел, и Юкагайнен
Погрузился в топи глубже.


Молвил юный Юкагайнен:
«У меня две славных лодки,
Челноков чудесных пара,

И одна летит как птица,
А другая грузы возит:
Выбирай, какую хочешь».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Не мочу твоих я лодок,
Челноков твоих не нужно;
У меня их дома столько,
Что весь берег ими занят,
Все заливы ими полны;
И одни по ветру ходят,
А другие против ветра».


Вновь запел, и Юкагайнен
Погрузился в топи глубже.


Молвил юный Юкагайнен:
«Два коня в моей конюшне,
Жеребцов прекрасных пара;
И один бежит так быстро,
А другой в запряжке силен,
Выбирай, какого хочешь».


Молвил старый Вейнемейнен:
«Мне коней твоих не нужно,
Жеребцов твоих хваленых:
У меня их дома столько,
Что стоят при каждых яслях,
И стоят во всяком стойле:
На хребтах с водою чистой,
На крестцах с прудами жира».


Вновь запел, и Юкагайнен
Погрузился в топи глубже.


Молвил юный Юкагайнен:
«О ты, старый Вейнемейнен!
Измени ты заклинанья
И возьми назад заклятья:
Шапку золота доставлю,
Серебром насыплю шляпу.
Их с войны принес отец мой,
С поля битвы их доставил».


Молвил старый Вейнемейнен:
«В серебре я не нуждаюсь,
Твое золото на что мне?
У меня их много дома,
Кладовые ими полны,
Сундуки набиты ими:
Ясно золото, как месяц,
Серебро светло, как солнце».


Вновь запел, и Юкагайнен
Погрузился в топи глубже.


Молвил юный Юкагайнен:
«О ты, старый Вейнемейнен!
Отпусти меня отсюда,
Дай свободу от несчастья!
Весь мой хлеб тебе отдам я,
Все поля я обещаю.

Чтобы голову спасти мне,
Самого себя избавить!»


Молвил старый Вейнемейнен:
«Мне полей твоих не нужно,
В хлебе вовсе не нуждаюсь;
У меня и так их много:
Где ни глянешь, там и поле,
И скирды стоят повсюду.
А мои поля получше,
И скирды мои почище».


Вновь запел, и Юкагайнен
Погрузился в топи глубже.


Наконец уж Юкагайнен
И совсем перепугался:
Он до рта ушел в трясину,
С бородой ушел в болото;
В рот набился мох с землею,
А в зубах кусты завязли.


Молвил юный Юкагайнен:
«О ты, мудрый Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель!
Вороти назад заклятье,
Жизнь оставь мне дорогую!
Отпусти меня отсюда:
Затянула топь мне ноги,
От песку глазам уж больно.
Если ты возьмешь заклятье,
Злой свой заговор воротишь,
Дам сестру тебе я Айно,
Дочку матери любимой.
Пусть метет твое жилище,
В чистоте полы содержит;
Будет кадки мыть и парить,
Будет мыть твою одежду,
Ткать златые одеяла,
Печь медовые лепешки».


Старый, верный Вейнемейнен
Просиял, развеселился:
Рад он был, что Юкагайнен
Даст жену ему на старость.


На скале, веселый, сел он.
Сел на камень и распелся,
Спел немного, спел еще раз,
В третий раз пропел немного —
И вернул он заклинанья,
Взял назад свои заклятья.


Вышел юный Юкагайнен:
Из болота тащит шею,
Тащит бороду из топи.
Из скалы вновь стала лошадь,
Из кустов прибрежных сани,
Кнут из камышей явился.

Он спешит садиться в сани,
Опустился на сиденье,
Грустный едет он оттуда,
К милой матери он едет,
Он к родителям стремится.


Он помчался с страшным шумом,
К дому бешено подъехал;
Об овин сломал он сани
И оглобли о ворота.


Мать не знает, что подумать,
А отец промолвил слово:
«Глупо сделал, что сломал ты
Эти сани и оглобли;
Что ты едешь как безумный.
Словно бешеный примчался?»


И заплакал Юкагайнен,
Плачет горькими слезами,
Головой поник уныло,
Шапка на сторону сбилась,
Губы сжаты, побледнели,
Нос повесил он печально.


Прежде мать его спросила
И хотела поразведать:
«Ты о чем, сыночек, плачешь,
Чем, мой первенец, расстроен?
Губы сжаты, побледнели,
Нос повесил ты печально».


Молвил юный Юкагайнен:
«Дорогая! Мать родная!
Ведь со мной беда случилась,
Ведь со мной несчастье было.
Не без повода я плачу,
Есть причина для печали.
И я вечно буду плакать,
Буду жизнь вести печально:
Ведь сестрицу дорогую,
Дочь твою родную, Айно,
Вейнемейнену я отдал,
Чтоб певцу была женою,
Старцу слабому опорой,
В доме хилому защитой».


Мать захлопала в ладоши
И всплеснула тут руками;
Говорит слова такие:
«Ты не плачь, мой сын родимый,
Нет тебе причины плакать,
Нет причины для печали.
Я жила надеждой этой,

Много лет я ожидала,
Чтоб герой могучий этот,
Песнопевец Вейнемейнен,
Чтобы он моим стал зятем,
Мужем дочери родимой».


Слышит то младая Айно,
Плачет горькими слезами,
Плачет день, другой день плачет,
На крыльце сидит, рыдая,
Плачет жалобно от горя,
От сердечной злой печали.


Говорить тут мать ей стала:
«Что ты плачешь, дочка Айно?
У тебя жених могучий:
К мужу сильному идешь ты,
Чтоб сидеть там под окошком
И болтать там на скамейках».


Дочь на это молвит слово:
«О ты, мать моя родная!
Есть о чем, родная, плакать:
Жаль мне кос моих прекрасных
И кудрей головки юной;
Жаль волос девичьих, мягких:
Мне так рано их закроют,
С этих лет мне их завяжут.
И всю жизнь жалеть я буду
Это солнце дорогое,
Этот месяц ясный, тихий,
Этот синий свод небесный.
Мне, младой, их надо бросить,
Их забыть девице надо
У скамьи рабочей брата,
У отцовского окошка».


Мать же дочери сказала,
Молодой старуха молвит:
«Брось ты, глупая, печали,
Брось, несчастная, ты слезы!
Плачешь ты без основанья
И тоскуешь без причины.
Божье солнце дорогое
На земле повсюду светит,
Не в одно отца окошко
Да на братнину скамейку.
Ведь повсюду много ягод,
На полянах земляники.
Ах ты, жалкая! Ты можешь
Там набрать их, а не только
По отцовским лишь дубравам,
Да в полях родного брата».

  • Вейноле-страна Вейнемейнена.
  • Вейно-сокращенно Вейнемейнен.
  • Писе,Горны-гора.
  • Геллепьоре-озеро.
  • Тавасты-финские племена.
  • Катракоски -водопад.
  • Вуокса-река.
  • Иматра-водопад.