эпос калевала руна 25

Карело-Финский эпос Калевала руна 25

пиршество у ильмаринена

Уж давненько поджидали,
Поджидали и глядели,
Что не едут поезжане
К Ильмаринену в жилище.
Загноился глаз старухи,
Как она в окно глядела;
Слабнут юные колена
Тех, что ждали при воротах;
Дети ноги ознобили,
За стеною дома стоя;
Разорвали люди обувь,
С шумом бегая по брегу.

Наконец однажды утром,
Как-то рано в день прекрасный,
Услыхали шум из лесу,
Застучали громко сани.


Локка, добрая хозяйка,
Дочь прекрасная Калевы,
Говорит слова такие:
«Это, верно, сани сына,
Наконец-то из Похьолы
Едет он с своей супругой.
Приезжай в страну родную,
Ты въезжай на двор отцовский,
Здесь к избе, отца наследству,
Что когда-то строил предок!»

Подъезжает Ильмаринен,
Сам кузнец, к родному дому,
К той избе, отца наследству,
Что еще построил предок.
Звучно рябчики щебечут
На дуге его, на новой,
Кличут весело кукушки
Впереди перед санями,
Белка скачет, веселяся,
По оглобле, что из клену.

Локка, добрая хозяйка,
Дочь прекрасная Калевы
, Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Новолунья ждет хозяин,
Солнца ждут младые люди,
Дети — ягод на поляне,
А вода — смоленой лодки.
Я ждала не новолунья,
Солнца я не ожидала,
А ждала я только сына,
Сына с юною супругой.
Утром, вечером смотрела
И не знала, где он делся:
Иль растит он там малютку,
Иль он тощую там кормит,
Что сюда идти не хочет.
Ведь всегда же похвалял он,
Если кто к своим вернется,
Прежде чем и след простынет.

По утрам я все смотрела,
В голове весь день держала:
Уж не едут ли там сани,
Не стучат ли по дороге,
Не въезжают ли на дворик,
Мчатся ль к малому жилищу?
Был бы конь там из соломы
И из двух дощечек сани,
Я б дощечки похвалила,
Назвала бы их санями,
Если милого доставят,
Привезут сыночка к дому.

Так все время ожидала,
Целый день я так смотрела,
Головой своей нагнувшись,
Так что волосы все сбились
И глаза уж шире стали.
Я ждала, придет ли милый,
Он приедет ли на дворик
Быстро к тесному жилищу.
Наконец-то он приехал,
Наконец назад вернулся,
Рядом с ним прекрасный облик,
Рядом красненькие щечки.

Женишок, мой милый братец!
Распрягай скорее серку,
Отведи свою лошадку
На привычные ей травы,
На овес, на самый свежий,
Нам же дай свои поклоны,
Поклонись и прочим людям,
Поклонись ты всем в деревне.

А как кончишь ты поклоны,
Расскажи, что пережил ты:
Был ли ты без приключений,
Был ли ты здоров в дороге,
Как ты к теще направлялся.
Как ты шел в жилище тестя?
Не войной ли добыл деву,
Не ломал ли ты ворота,
Ты не взял ли замка силой,
Не обрушивши ли стены,
Чрез порог вошел ты к теще,
На скамейку сел у тестя?

Но я вижу без расспросов,
Не выпытывая вижу:
Был свеженек он в дороге,
Был в пути своем доволен,
Как добычу, взял гусенка,
Поломал в войне ворота,
И сломал из досок крепость,
Сокрушил из липы стены,
Как он к теще направлялся,
Как он шел в жилище тестя.
Взял он утку под защиту,
Взял он курочку в объятья;
Дева чистая с ним рядом
И блестит ему под пару.

Кто принес сюда неправду,
Распустил дурные вести,
Что жених ни с чем явился,
Что напрасно конь пробегал?
Не ни с чем жених явился,
Не напрасно конь пробегал:
Было что ему доставить,
Должен был трясти он гривой,
И покрыт он даже потом
И облит обильной пеной —
То цыпленочка привез он,
К нам цветущую доставил.

Из саней, красотка, выйди,
Слезь-ка, добрая, с сиденья,
Пусть тебя не поднимают,
Не несут тебя оттуда,
Кто по юности не может,
Кто по гордости не хочет!

Поднимись же ты с сиденья,
Из задка саней ты выйди
На прекрасную дорогу,
Стань на бурую здесь землю,
Что уравнивали свиньи,
Поросята утоптали,
Ровной сделали ягнята,
Подметали кони гривой.

Ты пойдешь шажком гусенка,
Мелким уточкиным шагом,
На дворе, на подметенном,
По полянам этим ровным,
По двору твоей свекрови,
Где твой свекор поживает,
К брату в комнату пройди ты,
На зеленый луг сестрицы;
Занеси ты ногу в двери,
Стань ногою в сени на пол,
Стань в сенях, всегда прохладных,
И потом войди в покои,
Под прекрасные стропила,
Под прославленную крышу.

Уж последнею зимою
И прошедшим этим летом
Дала знать златая крыша,
Что под ней ты скоро будешь;
Костяной пол напророчил,
Что ты скоро здесь пройдешься;
Были рады все окошки,
Что сидеть под ними будешь.

Уж последнею зимою
И прошедшим этим летом
Все трещала ручка двери
О руке твоей в колечках,
И порог склонялся ниже
Пред подолом умной девы,
Отворялись двери сами,
Отворяльщицу все ждали.
Уж последнею зимою
И прошедшим этим летом
Вся изба вертелась наша
И ждала твоей уборки,
Пол в сенях был беспокоен —
Твоего он ждал метенья,
И трещали здесь овины,
Твоей чистки ожидая.

Уж последнею зимою
И прошедшим этим летом
Двор вокруг все озирался —
Ждал, что ты сберешь лучинки;
Наклонялися амбары —
Твоего прихода ждали,
И погнулися стропила —
Все для платьев молодицы.


Уж последнею зимою
И прошедшим этим летом
Много улица скорбела,
Что по ней ты не гуляешь;
Подошла ограда ближе,
Чтобы ты за ней смотрела;
Хлев подвинулся тогда же
Для прекрасного утенка.


И в истекшие лишь сутки,
В эти нынешние сутки,
Ожидала той корова,
Кто ей выдаст связку корма;
Ржал о той нам жеребенок,
Кто ему даст утром сена;
И о той ягненок блеял,
Кто побольше даст кусочков.


И в истекшие лишь сутки,
В эти нынешние сутки,
У окон сидели старцы,
Дети бегали по взморью,
Были женщины у стенок,
У сенных дверей мальчишки —
Ждали юную хозяйку,
Выжидали все невесту.


Славься, двор, и что в тебе есть,
Вы, герои в этом доме,
Ты, овин, и что в тебе есть,
Ты с своими там гостями,
Славьтесь, сени, и что в вас есть,
Кровля, ты с твоим народом,
Ты, изба, и что в тебе есть,
Дети, вы в избе дощатой,
Ты, король, ты, ясный месяц,
Славьтесь, свадебные гости!
Прежде здесь и не бывало
Никогда, ни в день вчерашний,
Поезжан таких, как эти,
Столь прекрасного народа.

Женишок, мой милый братец,
Развяжи ты красный узел
И сними платки из шелку,
Покажи твою куницу,
Что ты пять годов все сватал,
Восемь лет смотрел с любовью.


Уж желанную ль привел ты?
Ты желал ли взять кукушку,
Взять там белую с землицы,
Взять там свежую из моря?
Но я вижу без вопросов,
Не рассматривая знаю:
Ты привел красу-кукушку,
Утку синюю привез ты,
Зеленейший взял отросток
От зеленого кусточка,
Ветку взял, что всех свежее,
Из боярышника выбрал».

На полу сидел ребенок,
И сказал ребенок с полу:
«Что с собой ты, братец, тащишь?
Красоту что ль пней дегтярных,
Стройность что ль дегтярной бочки,
Вышиною с мотовило?
Видишь ты, жених мой бедный:
Ты всю жизнь в надежде прожил,
Что получишь деву в сотню,
Даже тысячу ценою.
Получил девицу в сотню,
Даже в тысячу ценою,
Как ворону на болоте,
Как сороку на заборе,
Птичье пугало на поле,
Птицу черную из пыли.

Лето прошлое без дела
Провела девица эта,
И чулок не навязала,
И перчаток не связала:
Так ни с чем сюда явилась,
Без даров явилась к свекру,
В ее ящике, знать, мыши,
Длинноухие в шкатулке!»

Локка, добрая хозяйка,
Дочь прекрасная Калевы,
Слышит странные те басни,
Говорит слова такие:
«Злой ребенок, что сказал ты!
Говорил ведь ты бесчестно:
О другой пусть так помыслят,
Пусть другую и позорит,
А не эту нашу деву,
Никого здесь в этом доме.

Ты сказал довольно дурно,
Эти речи, верно, молвил
В ночь родившийся теленок
Иль щеночек однодневный.
Женихова дева — прелесть,
Лучше всех в своей округе,
Точно спелая брусничка
И на горке земляничка,
Как кукушечка на ветке,
Точно птичка на рябине,
Точно пташка на березе,
Белошеечка на клене.

Ниногда в земле немецкой
Иль эстляндской не получишь
Столь прекрасной юной девы,
Столь прелестного утенка,
Красоты такой во взоре,
Этой важности в сложенье,
Белизны руки, столь нежной,
И изгиба на затылке.

Не ни с чем пришла девица:
Принесла с собою шубы,
Принесла с собою платьев,
Полотна у ней довольно.

Эта юная девица
Много пряла веретенцем
И работала катушкой,
Много пальцами трудилась.
Платья с блеском глянцевитым
Припасла она зимою,
А весною их белила,
Теплым летом их сушила;
Простыни ее так тонки,
Пухлы мягкие подушки,
Развеваются платочки,
Покрывала у ней блещут.

Ах ты, женушка-красотка,
С свежим личиком прекрасным!
Дома славилась всегда ты
У отца хорошей дочкой:
Будь прославленной теперь ты
Здесь при муже нам невесткой!

Никогда не знай заботы
И в печали не вдавайся;
Ты пришла ведь не в болото,
Не на край пришла оврага —
Ты пришла с земли богатой
К еще более богатой;
Ты была, где много пива —
Здесь его гораздо больше.

Дева, добрая красотка!
Вот о чем тебя спрошу я:
Ты, придя сюда, видала ль
Там большие кучи зерен,
Ржи запасы целой грудой?
Это все при этом доме:
Хорошо пахал супруг твои,
Так пахал он и посеял.

Дева милая, драгая,
Вот что я тебе промолвлю:
Ты умела в дом приехать,
Так умей в нем оставаться;
Тут для женушки удобно,
Для невестки здесь прекрасно:
На руках твоих все масло,
Молоко к твоим услугам.

Хорошо здесь для девицы,
Здесь для курочки прекрасно.
Широки здесь доски в бане,
И длинны в избе скамейки;
Здесь хозяин — что отец твой,
Точно мать — твоя хозяйка,
Сыновья их — точно братцы,
Как сестра твоя — их дочка.

Коль придет тебе желанье,
Коль почувствуешь охоту
Съесть опять отцовской рыбы
Или братниной дичины,
Не у деверя проси их,
Не проси ты их у свекра,
А проси их у супруга,
Что сюда тебя доставил.
Не найдется в этом лесе
Ни один четвероногий,
Нет такой воздушной птицы,
Нет с двумя крыламн пташки,
Ни одной в воде нет рыбы
Из прекраснейших стад рыбьих,
Чтоб не мог поймать супруг твой,
Чтоб твой муж не мог доставить.

Хорошо здесь для девицы,
Здесь для курочки прекрасно,
Жернов ей вертеть не нужно
И не нужно ставить ступку:
Здесь вода пшеницу мелет,
И для ржи поток стремится,
Здесь поток посуду моет,
Очищает пена моря.

Вот красотка деревенька,
Вот клочок земли прекрасной:
Дерн внизу, а выше поле,
Посредине их деревня,
Под деревней берег моря,
А у берега водица,
Где поплавать любят утки,
Любят водяные птицы».

Тут прибывших накормили,
Накормили, напоили,
Дали мяса им кусками
И прекраснейшего хлеба,
Дали ячного им пива,
Дали браги из пшеницы.

Было много, что покушать,
Что покушать, что и выпить;
Было все на красных блюдах,
На лотках, весьма красивых;
Пироги там разломили,
Части масла разделили,
На куски сигов ломали
И лососок разрезали
Серебристыми ножами
С золотыми лезвиями.

Без конца лилося пиво,
Мед, не купленный на деньги,
Через кран бежало пиво,
Чрез отверстье мед струился,
Чтоб смочить тем пивом губы,
Оживить тем медом мысли.

Кто же должен спеть там песню
Кто певцом явиться должен?
Старый, верный Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель.
Пенье тотчас начинает,
Принимается за песни.
Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Золотые други-братья!
Вы, богатые словами,
Вы, речистые, родные!
Вы послушайте, что молвлю:
Редко гуси станут рядом,
И сестра с сестрой напротив,
Редко рядом станут братья,
Дети матери единой,
Здесь в пределах несчастливых,
В бедных северных пространствах,

Приступать ли нам уж к пенью,
Начинать ли пенье песен?
Петь — один певец лишь может,
Куковать — одна кукушка,
Ткать — одна тканья богиня,
Божество лазури — красить.

Ведь поют лапландцев дети,
Те, обутые травою,
Мяса лосьего поевши,
Мяса грубого оленя —
Отчего же мне не петь бы,
Отчего и нашим детям,
За едой, обильной рожью,
После кушанья мучного?

Ведь поют лапландцев дети,
Те, обутые травою,
Выпив ковшичек водицы,
Пожевав коры еловой —
Отчего же мне не петь бы
И не петь бы нашим детям
От ячменного напитка,
От проваренного пива?

Ведь поют лапландцев дети,
Те, обутые травою,
У огня на саже лежа,
На углях очажных черных —
Отчего же мне не петь бы
И не петь бы нашим детям,
Под стропилами здесь сидя,
Под прославленною кровлей?

Хорошо здесь быть мужчинам,
Быть и женщинам приятно,
Здесь, у бочек, полных пивом,
У больших бочонков меда,
Здесь, вблизи сигов в проливах,
При больших лососьих тонях,
Где всегда бывает пища
И питье не иссякает.

Хорошо здесь жить мужчинам,
Жить и женщинам приятно,
Без хлопот брать можно пищу,
Не горюя жить здесь можно:
Смело досыта питаться,
Без заботы веселиться
До тех пор, как жив хозяин
И пока жива хозяйка.

Так кого ж сперва мне славить?
Не хозяина ль сначала,
А потом уже хозяйку?
Все того сначала славят,
Кто построил дом в болоте,
Из лесов его доставил,
Кто принес стволов еловых,
Кто принес высоких сосен,
Их поставил в лучшем месте,
Сколотил их так искусно,
Что семье большой дом вышел,
Превосходное строенье;
Стены из лесу доставил,
Балки снес с горы высокой,
Из густых кустов стропила,
Доски с ягодной поляны,
Взял с черемухи он корку,
Мох из зыбкого болота.

Осторожно дом построен
И стоит на месте прочно,
Сто мужей над ним трудились,
Были тысяча на крыше,
Как отделывали избу,
Как сколачивали доски.

Потерял хозяин дома,
Как отделывал он избу,
Потерял волос он много,
В бурю в шуме непогоды;
Оставлял хозяин часто
По камням свои перчатки
И свою на ветках шапку,
Погружал чулки в болото.

Часто добрый наш хозяин
Поднимался ранним утром,
Поднимался раньше прочих,
И, неслышимый деревней,
Оставлял шалаш дорожный
И огонь там разведенный,
Промывал глаза росою
И причесывался веткой.

Так-то добрый наш хозяин
И набрал друзей в покои;
И сидят певцы на лавках,
У окон народ любезный,
На полу все говорливый;
Там шумят за отгородкой,
По стенам стоят толпою
И проходят у заборов,
По двору толпою ходят,
По земле везде гуляют.

Я хозяина пославил —
Славлю добрую хозяйку,
Что сготовила нам пищу
Стол заставила посудой.

Напекла нам толстых хлебов
И крутой сварила каши,
Все своими лишь руками,
Все десятком легких пальцев.
И взошли прекрасно хлебы.
Всех гостей она кормила
И свининой в изобилье,
И с сметаной пирогами.
Лезвие тогда погнулось,
И ножа скривился стержень
Над лососьими кусками
И над щучьей головою.

Часто добрая хозяйка
Хлопотливо поднималась,
Петухи еще не пели,
И сын курицы не кликал,
Чтоб устроить все на свадьбу,
Чтоб исполнить всю работу,
Чтобы дрожжи приготовить
И сварить побольше пива.

Так-то добрая хозяйка
Осмотрительно сварила
Превосходного нам пива,
Нам здесь льет напиток сладкий;
Из семян он плодоносных,
Солод в нем из сладких зерен.
И она не деревяшкой,
Не мешала зерен палкой,
Но вертела все рукою,
Все мешала лишь руками,
Все мешала в дымной бане,
На досках, сметенных чисто.

Эта добрая хозяйка
Осмотрительно глядела,
Чтоб зерно не прорастало,
Не пропах землею солод,
И ходила часто в баню,
Проходила даже в полночь,
Там волков не опасаясь,
Не боясь зверей из леса.

Вот прославил я хозяйку,
Так теперь прославлю свата.
Кто же был назначен сватом,
Кто указывал дорогу?

Сват в деревне самый лучший —
Он в нее приводит счастье,
Хорошо наш сват оделся:
В сюртуке он чужеземном,
На руках сюртук в обтяжку
И сидит везде прекрасно.


Хорошо наш сват оделся:
И кафтан на нем в обтяжку,
По песку он полы тащит,
По полям подол волочит.


Хороша рубашка свата,
Чуть виднеется украдкой,
Точно дочь луны соткала,
Всюду оловом украсив.

Хорошо наш сват оделся:
Шерстяной на чреслах пояс,
Что сработала дочь солнца,
Дивно пальцами соткала,
Как огня еще не знали
И огонь не появлялся.

Хорошо наш сват оделся:
На ногах чулки из шелку,
На чулках из шелку банты,
Изукрашены подвязки,
Славно золотом прошиты,
Серебром они покрыты.

Хорошо наш сват оделся:
Башмаки на нем от немцев,
Точно лебеди на речках,
Как на бережке лысухи,
Точно гуси меж кусточков,
Точно птицы в перелете.

Хорошо наш сват украшен
Золотистыми кудрями,
Борода в златых косичках,
Голова у свата в шапке,
Поднялась до тучи шапка
И прошла по верху леса;
За нее заплатишь сотню,
Марок тысячу заплатишь.

Вот прославил я и свата,
Буду славить я подружку.
И откуда та подружка,
Где счастливая нашлася?

Вот откуда та подружка,
Где счастливая нашлася:
Там, за Таникой, за замком,
Там за крепостию новой.

Не оттуда та подружка
И нисколько не оттуда —
Вот откуда та подружка,
Где счастливая нашлася:
При водах Двины нашлася,
При больших широких бухтах.

Не оттуда та подружка
И нисколько не оттуда:
На земле росла брусника,
На поляне земляника,
Травка славная на поле,
Золотой цветочек в роще —
Вот откуда та подружка,
Где счастливая нашлася.

Нежный ротик у подружки,
Как челнок Суоми ткацкий;
Глазки смотрят дружелюбно,
Точно звездочки на небе;
Далеко блестят височки,
Точно лунный свет на море.

Убрана подружка славно:
Шея с цепью золотою,
Голова с златою лентой,
В золотых браслетах руки,
В золотых колечках пальцы,
А в ушах златые серьги,
На висках златые петли,
На бровях златой же жемчуг.

Думал я, что светит месяц,
Как блеснули там застежки;
Думал я, что светит солнце,
Как блеснул рубашки ворот;
Думал я, что парус веет,
Как платок ее завеял.

Вот прославил я подружку,
Посмотрю теперь гостей я:
Хороша ль толпа пришедших,
Крепки ль старые здесь люди,
Резвы ль люди молодые,
Вся ль компания красива?

Посмотрел здесь всех гостей я,
Словно знал их я и раньше:
Никогда здесь не бывала
И появится не скоро
Здесь толпа такого вида
И гурьба, что так прекрасна,
Люди старые так крепки,
Молодые люди резвы.
Вся толпа одета белом,
Точно лес, где выпал иней,
Сверху, точно зорька утром,
Снизу, словно час рассвета.
Серебра гостям не мало,
Золота довольно было:
На полях карманы денег,
А на улицах так сумки
Для гостей здесь приглашенных,
К большей славе здесь сидящих».

Старый, верный Вейнемейнен,
Пенья сильная опора,
Закачался скоро в санках
И домой к себе поехал.
Пел он песни непрерывно, Пел искусно свои песни, Спел он песню, спел другую, Третью песню как запел он — Зазвенел о камень полоз
И повис на пне брусочек,
Разломались старца сани,
Сильно гнется санный полоз,
Пополам брусок сломался,
Отвалился бок от бока.

Молвил старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Нет ли в здешней молодежи,
В возрастающем народе,
Или между стариками,
В исчезающем народе,
Кто б пошел к Туони в царство,
Кто б пошел в жилище Маны,
Мне достал бурав у Маны,
Взял буравчик у Туони,
Чтоб мне вновь устроить сани,
Сделать новое сиденье?»

Что сказали молодые,
То и старые сказали:
«Между здешней молодежью
Или между стариками,
В этом племени великом
Нет столь храброго героя,
Кто б пошел к Туони в царство,
Кто б пошел в жилище Маны
И бурав достал у Маны,
Взял бурав в жилье Туони,
Чтоб ты вновь устроил сани,
Сделал новое сиденье».

Старый, верный Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
Вновь пошел к Туони в царство
И пришел в жилище Маны,
Взял бурав он у Туони,
Взял его из дома Маны.

Начал пенье Вейнемейнен —
Роща синяя явилась,
В роще ровные дубочки
Вместе с стройною рябиной;
Он из них построил сани
И согнул себе полозья,
Выбирает на брусочки,
На дугу берет деревьев.
Так привел в порядок сани,
Сани новые устроил;
Запрягает жеребенка,
Впряг гнедого пред санями,
Сам потом садится в сани,
Опустился на сиденье.
Без кнута бежит лошадка,
Так, не битая, стремится
Ко двору, где корм привычный,
Где вполне он сохранился.
И приехал Вейнемейнен,
Вековечный заклинатель,
К своим собственным воротам,
На свой собственный порожек.