Карело-Финский эпос Калевала руна 24

наставления жениху и прощание невесты.

Уж девицу научили,
Уж невесту вразумили;
Так еще скажу я братцу,
Жениху я так промолвлю:
«Женишок, мой милый братец,
Ты из братьев самый лучший,
Из детей ты всех милее,
Из сынов ты всех приятней!
Ты послушай, что скажу я,
Что скажу и что промолвлю
Я об этой коноплянке,
О цыпленке, что поймал ты.


Славь, жених, судьбу благую
И хвали, что получил ты.
Хвалишь ты, хвали сильнее,
Ведь добро тебе досталось,
Даровал добро создатель,
Дал добро он, благосклонный;
И отца благодари ты,
Благодарен будь родимой,
Что прекрасную невесту,
Эту деву воспитали!


Чистая с тобой девица,
Ясная с тобой в союзе,
Белая в твоем владенье,
Статную ты защищаешь,
Сильную у сердца держишь,
Крепкая с тобою рядом.
Молотить она умеет
И прекрасно косит сено,
Дева в стирке так искусна,
И полотна белит ловко,
И прядет отлично нитки,
И сильна, чтоб выткать платье.


У нее так звучно бердо,
Как на холмике кукушка,
Челночок скользит у девы,
Как по ветке горностайка,
У нее в руках катушка,
Как в зубах у векши желудь.
Не заснет деревня крепко,
И не спит весь округ замка —
Так стучит девица бердом,
Так трещит челнок у девы.

Женишок, молодчик милый,
Ты, мужей прекрасный отпрыск!
Скуй косу ты поострее,
Укрепи на твердой ручке,
У ворот ты ручку вырежь,
И на пне косу отбей ты;
Как взойдет на небо солнце,
Проводи на луг девицу,
И смотри за шумом сена,
Как трава шуршит сухая,
Под косой визжит осока,
Как шипит щавель зеленый,
Как кусточки исчезают,
Как ломаются отростки.

На другой день дай девице
Челночок хороший ткацкий,
Дай ей ниченки, дай бердо,
Дай ей ткальные набилки,
Дай получше ей подножку,
Весь прибор хороший ткацкий.
Посади к станку девицу
И подай девице бердо;
Зазвучит оно у девы,
Весь станок качнется сильно,
Стук пойдет по всей деревне,
Даже дальше шум от берда.
Это старые заметят,
Спросят женщины в деревне:
«Кто такое ткет за станом?»
Должен будешь ты ответить:
«Это ткет моя златая,
То шумит мое сердечко.
Распустить ей что ли ткани,
Снять ли ей основу с берда?»
Распускать не нужно ткани
И снимать основу с берда,
Так ведь ткет лишь дочка солнца,
Так дочь месяца лишь может,
Дочь Медведицы на небе,
Так у звезд лишь могут дочки.

Женишок, молодчик милый,
Ты, мужей прекрасный отпрыск!
Ты отправишься в дорогу,
Ты от этих мест поедешь
Дальше с милою девицей,
С этой курочкою дивной.
Зяблика возить не вздумай,
Эту нашу коноплянку,
Не вози ее по ямам,
Не вези к углу забора,
Чтоб на бревна не упасть ей,
Не свалиться ей на камни.
Никогда в отцовском доме,
На дворе ее родимой
Не возили ее к ямам,
Никогда к углу забора,
Чтоб не падала на бревна,
Не свалилась бы на камни.

Женишок, молодчик милый,
Ты, мужей прекрасный отпрыск!
Не води свою девицу,
Не вози ты драгоценность,
Чтоб она в углах сидела
И в углах чтоб там копалась.
Ведь она в отцовском доме
И в покоях материнских
Никогда углов не знала
И в углах там не копалась,
А сидела у окошка,
На досках стояла средних,
Утром матушке на радость,
Вечерком отцу родному.

Ниногда, супруг ты бедный,
Не води свою ты птичку
К ступке с жесткою травою,
Чтоб кору она толкла там,
Чтоб печь хлебы из соломы
И месить с еловой коркой.
Никогда в отцовском доме,
На дворе своей родимой,
Не ходила дева к ступке,
Чтоб толочь кору сухую,
Чтоб печь хлебы из соломы
И месить с еловой коркой.

Эту курочку веди ты
На поля с богатой жатвой,
Пусть насыплет ржи в амбаре,
Пусть берет ячмень хороший,
Чтоб месить большие хлебы,
Чтоб сварить получше пиво,
Чтобы хлеб испечь пшеничный,
Чтобы взбить получше тесто.

Женишок, мой милый братец!
Эта курочка драгая,
Этот милый наш гусенок
У тебя чтоб слез не знала:
Коль придет дурной часочек,
Коль девица заскучает,
Запряги гнедого в сани,
Лошадь белую в запряжку,
Привези к отцу девицу,
К милой матери в покои.

С этой курочкой не смей ты,
С этой нашей коноплянкой,
Как с служанкой обращаться,
Как с прислужницей наемной,
Не пускать ее на погреб,
На замке держать амбары.
Никогда в отцовском доме,
На дворе ее родимой
С нею так не обращались,
Как с наемною служанкой;
Для нее открыт был погреб
И амбар не запирался,
Белый хлеб она держала
И за яйцами смотрела,
За молочною посудой,
За посудою для пива,
На ночь погреб запирала,
А на утро отпирала.

Женишок, молодчик милый,
Ты, мужей прекрасный отпрыск!
Если будешь ласков с девой,
Будешь ласково и принят,
Если к тестю в дом приедешь,
Коль приедешь в гости к теще.
Хорошо тебя покормят,
И накормят, и напоят,
Отпрягут тебе коняшку,
Отведут его в конюшню,
Там покормят и попоят,
Принесут овса в кормушке.

Не позорь девицу эту,
Эту нашу коноплянку,
Будто род ее незнатен
И родня не так обширна.
Знатен род у этой девы
И родня весьма обширна:
Коль бобов осьмину сеять,
По бобу получит каждый;
Если льна осьмину сеять,
Выйдет каждому по нитке.

Ты не вздумай, муж несчастный,
Поступить с девицей дурно,
Поучить ременной плеткой,
Как слугу, кнутом ударить
И хлыстом заставить охать,
По овинам горько плакать.
Ведь ее в отцовском доме
Никогда никто не вздумал
Поучить ременной плеткой,
Как слугу, кнутом ударить
И хлыстом заставить охать,
По овинам горько плакать.

Перед нею стань стеною,
Стань пред ней, как столб у двери,
Чтоб свекровь ее не била,
Чтобы свекор не бранился,
Чтобы гости не сердили,
Чтоб соседи не бранили.
Коль к тебе пристанут люди,
Чтоб ты сам ее ударил,
Никогда не бей ты нежной,
Не наказывай любезной:
Ты три года дожидался,
Сватал деву непрерывно.

Ты учи, супруг, девицу,
Это яблочко златое,
Ты советуй ей в постели
И учи ее за дверью;
Делай так в теченье года,
Год учи ее словами,
А другой учи глазами,
Третий топай ты ногою.

Если слушаться не будет,
Если все ей горя мало
Ты возьми тогда тростинку,
Собери хвощу в поляне,
Поучи девицу этим.
На четвертый год все так же
Ты стращай ее тростинкой,
Злаком с крепкими краями,
Не секи ее ремнями
И не бей еще ты розгой.
Если слушаться не будет,
Если все ей горя мало —
Принеси из лесу розгу,
Взяв березку из долины,
Принеси ее под шубой,
Чтоб соседи и не знали;
Покажи ее супруге,
Пристыди ее, не бивши.

Если ж слушаться не будет,
Если все ей горя мало —
Поучи ее ты розгой,
Свежей веткою березы
Где-нибудь в углу, в покоях,
За промшенною стеною.
Не секи ее средь луга
Или где-нибудь на поле:
Не дошел бы шум в деревню,
Не дошел бы крик к соседям,
До других домов рыданье,
Суматоха та до лесу.

По плечам лишь бить ты должен,
Умягчать ей розгой спину;
Никогда не бей по глазу
И ушей ты не касайся.
На висках коль шишки вскочат,
Пятна синие под глазом,
То начнет свекровь расспросы,
Свекор тож заметит это,
На деревне все увидят,
Станут женщины смеяться:
«На войне была, должно быть,
Где-нибудь была в сраженье,
Иль уж волк не изодрал ли,
Иль медведь где не помял ли?
Видно, волком-то супруг был,
Муженек знать был медведем?»

Там лежал на печке старый,
Наверху лежал там нищий,
И сказал оттуда старый,
Так промолвил сверху нищий:
«Никогда, супруг несчастный,
Не гляди на нрав супруги,
На язык супруги гладкий,
Вот как я, несчастный малый.
Покупал я хлеб и мясо,
Покупал я масло, пиво,
Покупал я рыбы всякой,
Всевозможного съестного;
Пиво брал в странах я здешних,
А пшеницу из далеких.


Но и этого все мало,
Не пошло ей впрок и это.
Вот вошла жена в покои,
В волосы мои вцепилась
С искаженными чертами
И вертит глазами страшно;
Все вздыхала и стонала,
Говорила лишь со злобой,
Называла толстозадым
Да бранилася болваном.

Я нашел исход уж новый,
Я пошел другой дорогой:
Взял я ветку от березы —
Назвала супруга птичкой,
Можжевеловый взял прутик —
Говорит: «Ты золотой мой!»
Высек ивовою розгой —
Женка бросилась на шею».

Тяжко девушка вздохнула,
Тут вздохнула, застонала,
Стала дева горько плакать,
Говорит слова такие:
«Да, близка другим разлука,
У дверей уж их прощанье,
А моя разлука ближе,
А прощанье вовсе близко;
Тяжела моя разлука,
Нелегко мое прощанье
С этой славною деревней,
С этим двориком прекрасным.
Где я выросла, красотка,
Где я выше становилась,
Как росла еще ребенком,
В годы детства возрастала.

Ведь я раньше не мечтала,
Никогда не помышляла,
Не мечтала о разлуке,
Не гадала о прощанье,
О прощанье с этим замком,
Ни с горой высокой этой.
Вот теперь в разлуку верю,
Вижу я — уйти мне время:
Пьют уже прощальный ковшик,
Нет прощального уж пива,
Уж повернуты и сани,
Передком стоят наружу,
Боком стали уж к конюшне,
Повернулись спинкой к хлеву.

Чем воздам я при разлуке,
Чем, бедняжка, при прощанье
За млеко моей родимой,
За добро отцу родному,
За любовь родному братцу
И за ласковость сестрице?


Уж и батюшке спасибо,
За всю жизнь мою спасибо,
За еду, что я поела,
За отборные кусочки.


Уж и матушке спасибо,
Что меня, дитя, качала,
Что малюточку носила,
Что меня кормила грудью.


И тебе спасибо, братец,
И тебе, моя сестрица!
Вам спасибо, всей прислуге,
Всем друзьям годов прошедших,
С кем жила я неразлучно,
С кем росла я, молодая.


Не горюй ты, мой родимый,
Также матушка родная,
Не горюй, мой род высокий,
Вы, почтенные родные,
Не горюйте, не заботьтесь,
Обо мне вы не печальтесь,
Что иду в страну иную,
И куда, сама не знаю.


Ведь блистает солнце божье,
И сияет божий месяц,
И сверкают неба звезды,
И Медведица на небе,
Там по воздуху простершись,
Ведь везде они, повсюду,
Не в одном дворе отцовском,
Где жила я, молодая.


Я теперь должна расстаться
С золотым родным жилищем,
С этой комнатой отцовской,
С этим погребом родимой,
И с болотами, с полями;
Оставляю дерн зеленый,
Эти светлые потоки
И песчаный этот берег,
Пусть купаются тут жены,
Пусть плескаются подпаски.

Оставляю здесь болото,
Поле пахарю с сохою,
Лес для ищущих покоя,
Для гуляющих дубравы,
Для шагающих заборы,
Для бродящих переулки,
Для бегущих двор широкий,
Для стоящих эти стены,
Для опрятных пол покрытый,
Для метущих доски поле,
Для оленей их поляны,
Рощи вольные для рысей,
Для гусей луга большие
И кустарники для птичек.


Ухожу теперь отсюда,
Ухожу теперь к иному,
В руки ноченьки осенней,
Да на скользкий лед весенний,
Где шагов не остается,
Где на глади след не виден,
На коре следов от платья,
На снегу следов подола.

Если я когда вернуся,
Возвращусь в места родные,
Не услышит мать мой голос,
Ни отец мое рыданье,
Как начну я причитанья,
Над главами их заплачу.
Уж взойдет младая травка,
Подрастет уж можжевельник,
Там у матери над телом,
У отца над головою.

Если я опять явлюся
На дворе пространном этом,
Уж никто и не признает,
Кроме двух моих малюток:
У забора перевязки,
Да той жердочки на поле —
Я, дитя, их завязала,
Я, девица, их воткнула.

Да узнает лишь корова;
Как была она теленком,
Я ей корм и пить давала,
И теперь она мычит здесь
На навозных этих кучах,
На полях зимы холодной —
Вот она еще признает,
Что из этого я дома.

Да отца конек-любимчик,
Что я досыта кормила,
Как была еще девчонкой,
Конь, что ржет здесь постоянно,
На дворе на сорных кучах,
На полях зимы холодной —
Он еще меня признает,
Что из этого я дома.

Да у братца вот собачка,
Что ребенком я кормила,
Бывши девочкой, учила,
Что здесь лает беспрестанно,
На дворе иа сорных кучах,
На полях зимы холодной —
Вот она меня признает,
Что из этого я дома.

А другие не признают,
Как вернусь в места родные.
Все, как прежде, будут броды,
Все такое же жилище,
На своих местах заливы
И неубранные сети.

Ты прощай, мое жилище,
Ты, с своей дощатой крышей,—
Любо было бы вернуться,
Хорошо бы возвратиться!

Вы прощайте, наши сени,
Вы, с своим дощатым полом,—
Любо было бы вернуться,
Хорошо бы возвратиться!

Ты прощай, мой двор широкий,
Двор, рябиною поросший,—
Любо было бы вернуться,
Хорошо бы возвратиться!

Всем поклоны на прощанье:
Лесу, ягодам, землице,
Вам, всем пастбищам с цветами,
Вам, всем травам и полянам,
Вам, озерам с островами,
Вам, глубокие проливы,
Вам, холмы и рощи сосен,
Вам, овраги и березы!»

Тут кователь Ильмаринен
Посадил на сани деву
И коня кнутом ударил,
Говорит слова такие:
«Вы прощайте, берег моря,
Берег моря, край поляны,
Вы, все елки на дороге,
По дубравам все деревья,
Ты, боярышник у дома,
Можжевельник у потока,
Вы, все ягодки на поле,
Стебли ягодок и травок,
И кусточки, корни сосен,
Листья ольх и ты, береста!»

Уезжает Ильмаринен
Со двора из той Похьолы,
Дети петь там продолжали,
Так они запели песни:
«Птица черная летела,
Через лес сюда спешила,
Взять здесь уточку сумела,
Нашу ягодку стащила,
Наше яблочко уносит,
Нашу рыбочку увозит;
Мало денег заплатила,
Серебром ее сманила.

Кто к воде теперь сведет нас?
Кто напоит нас у речки?
Так останутся здесь ведра,
На гвозде так коромысло,
Пол здесь будет неметеный
И нечищенные доски,
Непомытая посуда,
И ушки у кружек грязны».

Сам кователь Ильмаринен
Вдаль спешит с своей супругой.
Заскрипели сильно сани
По прибрежью на Похьоле,
У медового залива,
На хребте горы песчаной;
Полетел песок и камень,
И стучат дорогой сани,
И железные колечки,
И подпорки из березы;
Затрещал из ивы узел,
И черемушная дужка,
Завизжали там оглобли,
Кольца медные бренчали;
Так стремился конь хороший,
Конь рысистый белолобый.

Скачет день, другой он скачет,
Скачет так еще и третий,
Держит муж рукою вожжи,
А другою руку девы,
Ногу держит он наружу,
А под войлоком другую.
Конь бежит дорогой скоро,
Путь все больше сокращает.
Наконец на третьи сутки,
Как уж солнце шло к закату,
Кузнеца жилище видно,
Ильмаринена дом близко.
Сажа мчится полосами,
Дым густой выходит тучей,
Из избы идет веселый,
К облакам идет обильно.