Карело-Финский эпос Калевала руна 23

наставления невесте.

Нужны девушке советы,
Надо мудрой быть невесте.
Кто ж девицу вразумляет,
Кто невесту умудряет?


Осмотар, красотка дева,
Опытная дочь Калевы,
Вразумляет ту девицу,
Ту сиротку умудряет,
Как бы в радости прожить ей,
Как прожить бы с похвалою,
Быть веселой в доме мужа,
Быть хвалимой у свекрови.


Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Ты, невеста и сестрица,
Молодой отросток нежный!
Ты послушай, что скажу я,
Повторять тебе что буду.
Ты, цветок, идешь отсюда,
Вдаль ты, ягодка, уходишь,
Ты уйдешь, платочек пестрый,
Выйдешь, бархатный кусочек,
Из прославленного дома,
Из прекрасного жилища,
Ты придешь к иному дому,
Вступишь в чуждое хозяйство.
Все в другом иначе доме,
Все иначе в том хозяйстве;
Как пойдешь, так прежде думай,
Пред работою помысли,
А не как в родных полянах,
Как у матери на поле:
Пенье было там долинах,
Там веселье на дорогах.


Этот дом ты покидаешь,
Можешь взять ты все другое,
Но оставь три вещи дома:
Сны, что ты на дню видала,
Речи матери любезной
И кадушку с свежим маслом.


Все возьми с собой другое,
Но оставь мешок со снами
Здешним девушкам при доме,
На краю широкой печки;
Пенье брось на край скамейки,
К окнам радостные песни,
Брось метле свое веселье,
Шум к оборкам одеяла,
Шалость брось к печной скамейке,
Лень свою ты выкинь на пол
Иль отдай подруге детства,
Брось в полу своей подружке,
Пусть несет ее в кустарник,
Пусть в пустырь ее забросит.

Нравам новым научайся,
Позабудь былые нравы:
Ты забудь отцовы ласки,
Чтоб ласкал тебя там свекор;
Ты поклоны ниже делай,
Расточай слова получше.

Нравам новым научайся,
Позабудь былые нравы:
Ласку матери забудь ты,
Чтоб свекровь тебя ласкала;
Ты поклоны делай ниже,
Расточай слова получше.

Нравам новым научайся,
Позабудь былые нравы;
Позабудь ты ласки брата,
Чтоб тебя ласкал там деверь;
Ты поклоны ниже делай,
Расточай слова получше.

Нравам новым научайся,
Позабудь былые нравы:
Ласку сестрину забудь ты,
Чтоб золовка там ласкала;
Ты поклоны ниже делай,
Расточай слова получше.

Постоянно в целой жизни
И пока сияет месяц,
Ты безнравственности бойся
И храни ты добродетель.
В доме нравственности ищут,
В добром доме чистых нравов.
У жены муж чувства просит,
Лучший муж лишь чувства ищет;
Спросят мудрости тогда лишь,
Если нет порядка в доме;
Там нуждаются в усердье,
Где сам муж совсем негоден.

Пусть старик хоть волком будет,
Пусть медведицей старуха,
Хоть змеею деверь будет,
Хоть дубинкою золовка —
Отдавай им честь такую ж,
Ты поклоны делай ниже,
Чем вблизи своей родимой,
Чем средь горницы отцовской
Пред отцом ты наклонялась,
Почитала мать родную.

Припасти должна ты будешь
Мудрый ум и быстрый разум;
Там должна ты постоянно
Быть всегда благоразумной;
Зоркий глаз иметь под вечер,
Чтоб найти свечу, как нужно,
Острый слух иметь под утро,
Чтоб петуший крик услышать;
Прокричал петух один раз,
Не кричал еще в другой раз
А должна вставать молодка,
Старики пусть спят спокойно.

Коль петух кричать не будет,
Не зовет хозяев птица,
То по месяцу следи ты,
По Медведице на небе;
Часто будешь выходить ты,
Чтоб смотреть на месяц ясный,
По Медведице знать время
И от звезд принять советы.

Коль Медведица так прямо
Головою к югу станет,
А хвостом своим на север —
Значит, время подниматься
С ложа мужа молодого,
Из объятий свежей жизни
И искать огня средь пепла,
Искру малую в коробке,
И раздуть огонь в поленьях,
Но чтоб он не шел далеко.

Коль огня не будет в пепле,
Не найдешь в коробке искры,
Растолкай тогда ты мужа,
Разбуди тогда красавца:
«Дай огня, супруг мой милый,
Дай мне, ягодка, хоть искру!»

Как кусок кремня получишь,
Вместе с ним немного труту,
Выбивай огонь поспешно,
Ты воткни в скобу лучинку
И пойди дорогой к хлеву,
Чтобы там кормить скотину.
Замычит тогда корова,
И заржет там лошадь свекра,
Ждет у деверя корова,
И мычит телок золовки,
Чтоб скорее дали сена,
Чтобы клевер был наложен.

Ты пройди в загон, нагнувшись,
Наклонясь, во двор к скотине,
Накорми коров с любовью
И стада ягнят с уменьем,
Брось соломы ты коровам,
Ты подай телятам пойла,
Нежых стеблей жеребятам,
Сена мягкого ягнятам;
На свиней не натыкайся,
Не толкай ты поросенка,
А поставь кормушку свиньям,
Дай корыто поросятам.

Отдыхать не вздумай в хлеве,
Не засни ты там в загоне.
Ты прошла загоном скотным
И стада ты осмотрела —
Так спеши скорей оттуда,
Мчись, как снег, скорее к дому.
Там заплакал уж ребенок,
Уж кричит он на постели,
Говорить не может, бедный,
Он не скажет, бессловесный,
Есть ли хочет он, озяб ли,
Или что ему мешало,
Как не видел он родимой,
Речи матери не слышал.

Ты тогда войдешь в покои,
Ты войдешь сама-четверта:
На руке ведро с водою,
На плече зеленый веник,
И во рту твоем лучинка,
А сама войдешь в четвертых.

Подмети ты доски пола,
Со стола смети почище,
Вылей воду ты на доски,
Не на голову ребенка;
На полу дитя увидишь,
Пусть оно дитя золовки,
Посади его на лавку,
Вытри глазки, гладь головку,
Дай кусочек хлебца в руки,
Да намажь на хлебец масла;
Не найдешь ты в доме хлебца,
Дай ему хоть щепку в руки.

Ты столы захочешь вымыть
Попоздней, в конце недели:
Мой поверхность, мой и сбоку,
Не забудь и ножек вымыть,
Ты облей скамьи водою,
Обмети, как нужно, стены,
По порядку все скамейки
И в длину все стены дома.


Что на стол насело пыли,
Что насело по окошкам,
Ты смети крылом прилежно,
Вытри тряпочкой с водою,
Чтобы пыль не разошлася,
К потолку б не поднялася.


С потолка смети ты сажу,
Черноту сотри, как надо,
О печной трубе подумай,
Не забудь ты и стропила,
Чтобы горницу узнали
И сочли ее жилищем.

Слушай, дева, что скажу я,
Что скажу и что промолвлю:
Никогда нейди без платья,
Не покрытая платочком,
Не ходи ты без платочка,
Не ходи без башмаков ты:
Неприятно то супругу,
Заворчит тогда твой милый.

Охраняй с большим стараньем
На дворе твои рябины:
Хороши они, рябины,
Хороши у них и ветки,
Хороша на ветках зелень,
А плоды еще получше:
Через них узнает дева,
Беззащитная узнает,
Сколь живет она по мысли
И желанию супруга.

Ты, как мышь, ушами слушай,
Ты, как заяц, бегай быстро,
Наклоняй затылок юный,
Ты младой сгибайся шеей,
Как растущий можжевельник,
Как боярышник верхушкой.

Будь внимательна повсюду
И всегда остерегайся,
Чтоб нигде ты не упала,
Не свалилась бы у печки,
Не запуталась бы в платье,
На постель бы не наткнулась.

Вот вернется с пашни деверь,
С кладовой придет золовка,
Подойдет супруг с работы,
От сохи придет твой милый —
Принеси с водою ковшик,
Принеси ты полотенце,
Наклонись к земле пониже,
Молви ласковое слово.

Подойдет свекровь за ними,
Подойдет в руках с мукою —
Ты беги на двор навстречу,
Поклонись еще пониже
И возьми из рук старухи,
Отнеси муку в покои.

Если ж ты сама не знаешь
И сама не понимаешь,
За какое дело взяться
И какую взять работу,
То спроси ты у старухи:
«Ах, свекровьюшка родная!
Мне за что теперь приняться
И какую взять работу?

И свекровь тебе ответит,
Так тебе старуха скажет:
«Вот за что тебе приняться
И какую взять работу:
Ты толки, мели прилежно,
Приведи в движенье жернов,
Принеси водицы свежей,
Замеси покруче тесто,
Принеси поленьев в печку,
Чтобы печка понагрелась;
Испеки потом ты хлебы,
Испеки пирог потолще,
Для еды посуду вымой,
Для питья сосуды вытри».

Услыхавши от свекрови,
От старухи про работу,
Ты возьми зерно с каменьев
И в чулан молоть отправься;
И когда туда войдешь ты,
Чтоб молоть там, в том чулане,
Ты не пой, не веселися,
Во всю глотку не шуми там:
Пусть поет у камня ручка,
Пусть шумят у камня дыры.
Не стони при том ты сильно,
Не вздыхай, пока ты мелешь,
Чтобы свекор не помыслил
И свекровь не стала думать,
Что ты стонешь от досады,
Что вздыхаешь ты от злости.

Ты потом муку просеешь,
Принесешь домой на крышке
И пеки там хлеб с весельем,
Замеси с большой заботой,
Чтоб мука не оставалась,
Уходила бы на тесто.

Коль ведро стоит там косо,
На плечо ведро возьми ты
И возьми черпалку в руки,
Почерпни воды черпалкой,
Понеси ведро без скуки,
Принеси на коромысле.
Ты иди назад, как ветер,
Как весною дуновенье,
У воды не засидися,
У ключа там не замедли,
Чтобы свекор не помыслил
И свекровь не стала думать,
Что лицо свое ты смотришь
И любуешься собою,
Своей свежестью в водице,
Красотой своей в потоке.

К дровяной пойдешь ты куче
Чтобы там набрать поленьев-
Не бросай назад поленьев;
Дров осиновых захватишь,
Захвати поленья тихо,
Не наделай много шуму,
Чтобы свекор не помыслил
И свекровь не стала думать,
Что бросаешь ты со злости,
Что шумишь ты от досады.

И пойдешь ты в кладовую,
Отнести муку пойдешь ты —
В кладовой не отдыхай ты,
Не пробудь в дороге долго,
Чтобы свекор не помыслил
И свекровь не стала думать,
Что мукой ты оделяешь
И даришь в деревне женщин.

И пойдешь ты мыть посуду,
Вымыть дочиста сосуды,
Мой ушки ты у горшочков,
Мой у кружек ты полоски,
Вымой чашки, мой их сбоку,
Вымой ложки, мой их ручки.

Береги ты эти ложки,
Стереги свою посуду,
Чтоб собака не стащила,
Не взяла бы там их кошка,
Не рассыпала б их птица,
И не взяли б с места дети:
Ведь детей в деревне много,
Много маленьких головок,
Что возьмут твои горшочки,
Унесут с собою ложки.

Подойдет помыться время,
Воду, веники тащи ты,
Выпарь веники ты в бане,
Как уж в ней не будет дыма;
Долго там не оставайся,
Не засиживайся в бане,
Чтобы свекор не помыслил
И свекровь не стала думать,
Что ты в бане разлеглася,
На полке там развалялась.

И как в горницу придешь ты,
Пригласи ты свекра в баню:
«Ах ты, свекор мой любезный!
Уж вода готова в бане,
Уж и веники готовы,
Чисто выметены доски:
Ты пойди помойся вдоволь
Обливайся, сколько хочешь;
Я сама прибавлю жару,
Стану там я под досками”.

Вот и прясть настанет время,
Для тканья настанет время —
Не ищи в деревне пальцев,
За ручьем себе искусства,
По дворам себе советов,
У чужих себе ты берда.

А сама пряди ты нитки,
Пряжу собственной рукою,
Шерсть закручивай слабее,
А льняные нитки круче,
Их мотай в клубок покрепче,
Намотай их на воробы,
А с вороб навей на вьюшки,
На новой навей основу,
Ударяй покрепче бердом,
Ты станком скорее двигай,
На кафтан натки ты сукон,
Шерстяных наделай платьев,
Из одних охлопков шерсти
От ягнят прозимовавших,
Из волос овечки летней,
Из бараньей мягкой шерсти.

Ты послушай, что скажу я,
Что тебе я повторяю:
Ты вари ячмень для пива,
Сладкий солод для напитка,
Ты бери ячмень хороший,
Жги поленья, сколько нужно.

Солод сладкий ты попробуй,
Сок ячменный ты отведай,
Не мешай тот солод сечкой,
Поворачивай лопаткой,
Ты мешай его руками,
Поворачивай ладонью,
И ходи почаще в баню,
Чтоб затора не испортить,
Чтобы кошка там не села,
Кот на солоде не спал бы;
Волка ты не опасайся,
Зверя дикого лесного,
Если в баню ты проходишь,
Если даже будет полночь.

Коль чужой придет к вам в гости,
Будь приветлива ты с гостем;
Дом хороший запасает
Много разного для гостя;
Пребольшие части мяса,
Пирожков хороших много.

Пригласи ты сесть чужого,
Говори с ним дружелюбно,
Угощай его словами
Во все время столованья.

А пойдет назад из дома
И совсем уже простится,
Провожать пойди чужого,
Дальше двери не ходи с ним,
Чтоб твой муж не рассердился,
Не разгневался б любезный.

Коль придет тебе желанье
Как нибудь пойти в деревню,
И спроси ты позволенья,
Чтоб идти тебе в деревню.
И пока в деревне будешь,
Речи умные веди ты,
И свой дом там не кори ты,
Не брани своей свекрови.

Там тебя невестки спросят
Или женщины другие:
Что свекровь дает ли масла,
Как давала мать родная?
Ты не смей сказать так прямо:
«Нет! Мне масла не бывает».
А скажи, что постоянно
Тебе ложку дает масла,
Хоть с зимы, быть может, самой
В лето раз его ты ела.

Слушай дальше, что скажу я,
Что тебе я повторяю:
Ты вот из дому уходишь
И идешь к иному дому.
Мать родную не забудь ты,
Огорчать не смей родную:
Жизнь она тебе дала ведь
И твои кормила груди
Мать ведь собственною грудью
И своим прекрасным телом.
Редко мать сыпала ночи
И обедать забывала,
Как тебя, дитя, качала
И как нянчила малютку.

Если мать кто забывает,
Огорчает дорогую,
Не добром пойдет в Маналу,
Не добром к Туони в царство:
Воздадут ему в Манале,
Воздадут ужасной платой,
Если мать кто забывает,
Огорчает дорогую.
Ужаснут его в Манале,
Скажут дочери Туони:
«Мог забыть ты мать родную,
Огорчил ты дорогую:
Мать тяжелый труд имела
Тяжесть страшную носила,
Как она лежала в бане,
На соломе распростерши
Бытие тебе давала,
Там тебя на свет рожала».

На полу старуха села,
На ковре седая села;
На деревне все пороги,
Всех людей дороги знала,
Говорит слова такие
И такие молвит речи:
«Пел петух своей супруге,
Пел сын курицы красотке;
В Пасху пела и ворона
И качалася весною.
Я запела бы охотно,
Да они без пенья будут;
Но они в прекрасном доме,
Там на лоне у любезных:
Я ж без золота, без места,
Без любви живу все время.

Ты, сестра, меня послушай,
Ты идешь теперь в дом мужа,
Ты не следуй нраву мужа,
Как я, жалкая, когда-то
Нраву мужа потрафляла,
Сердцу гордого супруга.

Распускалась я, цветочек,
Как былиночка степная,
Кверху шла, как юный прутик,
Вышла стройною девицей.
Ягодкой меня все звали,
Золото — мне было имя,
У отца была я уткой,
И у матери гусенком,
Водяною птичкой брата,
Зябликом была сестрицы.
Как цветок, я шла дорогой,
Как малина, шла по пашне,
Я по берегу шумела,
На холмах в цветах качалась,
Распевала по долинам,
На холме трещала каждом,
По лесочкам я играла,
Веселилась в каждой роще.

Пасть в капкан лисиц торопит
Языки же горностая;
Мысль гнала меня в дом мужа,
В дом другой гнала девицу:
Создана уж та девица
Так уж вынянчена дочка,
Чтоб жить женушкой при муже,
Чтоб быть подданной свекрови.

Шла я, ягодка,в чужбину,
И к воде чужой шла вишня,
Шла брусника —к оскорбленьям,
Земляничка, шла я гибнуть.
Дуб меня как будто резал,
А березы словно рвали,
Ольхи словно как хватали,
Ветка каждая кусала.

Я женой вошла в жилище,
Подвели меня к свекрови,
Будто там (мне говорили,
Как туда я отправлялась),
Шесть покоев, все из сосен,
Вдвое будто бы чуланов,
По краям лесов амбары,
С краю улицы цветочки,
У ручья ячмень прекрасный,
По полям овсы густые,
Обмолоченного груды,
Немолоченного кучи,
Сотня сумм, уже добытых,
Сотня сумм еще не взятых.

И пришла туда я глупой,
Отдала я глупо руку:
Шесть подпорок у покоев,
Семь тычинок у забора,
Жестки были там все рощи,
Неприветливы кусточки,
Там на всех ходах заботы,
Злость во всех лесах царила,
В закромах запас негодный,
А другие вовсе пусты;
Сотня слов уже добытых,
Сотня слов, еще не взятых.

Я о том не горевала,
Жить и так хотела с честью,
Я ждала себе почета,
Я добра себе искала.
Привели меня в покои,
Начала искать я щепок,
Лбом я стукнулась о двери,
О косяк там головою;
При дверях глаза чужие,
Очи мрачные при стенках
И средь пола там косые,
А вдали и вовсе злые,
Изо рта огонь струится,
С языка идут пожары,
Изо рта у злого свекра,
С языка его без ласки.

И о том не горевала,
Как – нибудь прожить хотела,
Быть там в милости всегдашней
И держать себя смиренно,
Я, как заяц,там скакала,
Горностаем там стремилась,
На покой ложилась поздно,
Рано, нищенкой,вставала,
Чести все-таки не знала,
Не нашла я снисхожденья,
Хоть катала бы я горы,
Пополам рубила скалы.

Я с трудом муку молола,
Зерна грубые с терпеньем,
Чтоб свекровь их поедала,
Горлом огненным глотала,
За углом стола усевшись,
Из посуды золоченой.
Я сама, невестка, съела
Мучки с камешками вдосталь.
Мне столом служила печка,
Ложкой мне была мешалка.

Я, невестушка, в том доме
Часто, неженка, носила
Свежий мох с болотной почвы
Хлеб себе пекла из моха,
Из ключа носила воду,
Из ковша ее хлебала,
Ела, бедная, я рыбок,
Там я корюшек съедала,
Нагибаясь прямо к сети,
В зыбкой лодке там качаясь;
Не могла иметь я рыбы
Из руки своей свекрови,
Хоть один денек бы выпал,
Чтобы это приключилось.

Летом жала я колосья,
А зимой навоз таскала,
Как поденщица какая,
Как служанка нанятая.
Постоянно в этом доме
У свекрови мне давали
Цеп, как можно подлиннее,
Претяжелое трепало,
Вилы самые большие
И валек для страшной силы.
Никогда никто не думал,
Что слаба я, что устану:
Устают герои даже,
Жеребцы, и те слабеют.

Так я, бедная девица,
Исполняла все работы
И в своем поту купалась.
А когда я шла на отдых.
Прогоняли меня в пламя,
Прямо я пекло посылали.

За веселость поносили,
Языки бранили злые
И мой нрав всегда хороший,
Незапятнанное имя;
Так дождем слова и лили
На меня все на бедняжку,
Точно искры осыпали,
Точно град какой железный.

Я в отчаянье не впала:
Прожила бы я и дольше,
Чтоб быть помощью старухе,
Жить у огненного горла;
Вот что дух мой погубило,
Принесло большое горе:
В волка муж мой обратился,
Принял вид совсем медведя;
От меня он отвернулся,
Так и ел он, и работал.

Тут-то я уж стала плакать,
Размышляла я в чулане,
Вспоминала дни былые,
Как получше мне жилося
На дворе большом отцовском,
В доме матери прекрасном.

Начала там говорить я
И промолвила я слово:
«Воспитала мать родная
Меня, яблочко, прекрасно,
Возрастить его сумела —
Посадить же не сумела;
Деревцо ведь посадила
В нелюбезное местечко,
В невозделанную землю,
У корней березы жестких —
Пусть всю жизнь оно там плачет,
Пусть все месяцы горюет.

Я годилась ведь, конечно,
На местечко и получше,
На дворы и подлиннее,
На полы пошире этих,
Чтоб иметь получше мужа
И товарища покрепче.
Я попала здесь на лапоть,
Весь изодранный в лохмотья:
У него воронье тело,
Нос от ворона большого,
Рот от злобнейшего волка,
Все другое от медведя.

Если б мне такой был нужен,
Я пошла б тогда на горку,
Я взяла б с дороги елку,
Ствол ольховый из лесочка,
Сделала б лицо из дерна,
Бороду его из клочьев,
Голову его из глины,
А глаза его из угля,
Из древесных шишек уши,
Из ветвей ветелки ноги».

Я такую песню пела
И заботливо вздыхала;
То услышал мой любезный,
За стеной он находился,
Тотчас он пошел оттуда
И прошел в чулан чрез двери.

Я узнала по походке,
По шагам его узнала;
Не от ветра а от злости
Волосы его вздымались
И зияли страшно зубы;
Страшно он вертел глазами,
А в рукам держал он ясень,
Он держал и руках дубину,
Надо мной дубину поднял,
Сильно в голову ударил.

Наступил затем и вечер,
Стал ко сну он собираться,
Взял он в руки хворостину,
Взял с гвоздя ременный кнутик
Не кому-либо другому,
А все мне, жене несчастной.

Вот и я пошла на отдых,
Наконец заснуть хотела,
И легла я рядом с мужем;
Положил меня он сбоку,
Стал толкать он кулаками,
Злобно бить меня руками,
Колотить кнутом ременным,
Рукояткой рыбьей кости.

Отскочила я от мужа,
От холодной той постели;
На меня напал он сзади,
Гнал меня супруг до двери,
В волосы рукой вцепился,
Волосы мои повырвал.
Бросил злобно их по ветру,
Их по воздуху рассыпал.

Где искать уж тут совета,
Кто бы мог подать мне помощь?
Дали обувь мне из стали,
Дали мне ремни из меди,
И ждала я за стеною,
Поджидала в переулке,
Чтоб он кончил бесноваться
И хоть несколько утих бы;
Но утихнуть он не хочет,
Бесноваться не кончает.

Наконец я стала мерзнуть,
Там заброшенною сидя,
У стены там оставаясь,
За дверями дома мужа.
Поразмыслить я хотела:
Ведь не вечно же терпеть мне,
Этот гнев сносить недолго,
Выносить мне здесь презренье,
Здесь в толпе презлого Лемпо,
Здесь в гнезде дрянного Пиру.

Я простилась с милым домом,
С тем возлюбленным жилищем,
Принялась тогда блуждать я
По полям и по болотам,
Чрез обширные потоки
До пределов поля брата.
Сосны были там сухие,
Ели стройные шумели,
Там закаркали вороны,
Затрещали все сороки:
«Не твои теперь места здесь,
Те места, где родилась ты».

Я не слушала те речи.
Ко двору пошла я, к брату,
И сказали мне ворота.
Все поля мне говорили:
«Ты на родину вернулась,
Что ж ты хочешь здесь услышать?
Уж давно отец твой умер,
Мать твоя давно скончалась,
Стал чужим тебе твой братец,
С словно русскою женою».

Я и этого не слышу,
Прохожу в покои прямо
И взялась за ручку двери —
Холодна в руках та ручка.


Я вошла туда в покои
И в дверях остановилась;
Так горда была хозяйка,
Что здороваться не стала
И руки не подала мне.
Я была горда не меньше,
Тож здороваться не стала
И руки не подала ей.
Протянула руку к печке —
Холодна мне показалась;
Повернула руки к углям —
Все без жару были угли.

На скамье лежал мой братец,
Протянувшийся у печки,
В сажень с сажею на шее
И в пядень на прочих членах,
Голова в золе на локоть,
На четверть вся в черной саже.

И спросил чужую братец,
Так расспрашивал он гостью:
Ты из-за моря откуда?
Я ответитила на это:

«Иль сестру не узнаешь ты,
Дочку матери родимой?
Мать одна нас породила,
Мы единой птички дети,
Мы птенцы одной гусыни,
Из гнезда мы куропатки».
Брат заплакал, услыхавши,
Потекла из глаз водица.

И сказал супруге братец,
Прошептал своей любезной:
«Принеси поесть сестрице».
Но жена взглянула косо,
Принесла мне щей из дому:
Жир в них съеден был собакой,
Соль брехун слизал с капусты,
Черный досыта наелся.

И сказал супруге братец,
Прошептал своей любезной:
«Принеси-ка пива гостье».
Но жена взглянула косо
И воды приносит гостье,
Принесла воды негодной,
Чем глаза себе промыла,
Руки вымыла невестка.

Я тогда ушла от брата,
Из родного вышла дома
И пошла блуждать повсюду,
Начала ходить бедняжка
Там по берегу морскому,
И печально подходила
Я к дверям мне незнакомым,
К вовсе чуждым мне воротам,
Повлекла детей с собою,
По деревне их, бедняжек.

Есть порядочно на свете,
Даже многие найдутся,
Кто злым голосом мне скажет
И меня уколет словом;
А немногие найдутся,
Чтобы доброе мне сделать,
Слово ласковое молвить,
Отвести меня на печку,
Если дождь меня намочит
Или с холоду приду я
В платье, инеем одетом,
В шубе, сверху льдом покрытой.

Никогда, в девицах бывши,
Я тогда не помышляла,
Хоть бы сотни говорили,
Хоть бы тысячи сказали,
Что меня беда постигнет,
Что такое горе будет,
Как то горе,что мне было,
Та беда,что мне досталась.

Пиру то же что и Лемпо-злой дух.