Карело-Финский эпос Калевала руна 20

приготовления к свадьбе в похьоле

Что б теперь начать такое,
И какие спеть нам песни!
Пропоем теперь мы вот что,
Вот начнем какие песни:
О пирушке на Похьоле,
О попойке чародеев.

Долго свадьбу обряжают,
Долго все заготовляют
В славных горницах Похьолы
И в домах на Сариоле.

Что же там соорудили
И чего там натащили
К долгой северной пирушке,
Для питья толпе огромной,
Для еды прибывшим людям,
Для большого угощенья?

Бык кормился у карелов
Жирный вол в Суоми вырос,
Не был малым иль великим,
Был теленок, как и всякий
Он хвостом был у тавастов,
Головою был у Кеми,
Вышиной рога в сто сажен,
В полтораста сажен морда.
Ласка только лишь в неделю
Обежать могла вкруг шеи;
Только в целый день касатка
С рога к рогу пролетает
И при этом мчится быстро,
На пути не отдыхая;
Целый месяц нужно белке,
Чтоб с плеча к хвосту добраться:
До конца не достигает,
Прежде чем пройдет весь месяц.


Бык с такой величиною,
Этот сильный вол Суоми,
Шел с охраной из Карельи
На края полей Похьолы.
Сто мужей рога держали,
Морду тысяча тянули,
Как вели быка дорогой,
Доставляли на Похьолу.

Бык идет своей дорогой,
У пролива Сариолы,
Ест траву у вод болотных,
Туч касается спиною.
Но мясник не находился,
Чтоб быка того зарезать,
Из числа сынов Похьолы,
Из большой толпы народа,
Ни в растущем поколенье,
Ни в толпе уже старевших.

Прибыл старец из чужбины,
Вироканнас от карелов,
Говорит слова такие:
«Подожди-ка, бык несчастный,
Как приду сюда с дубиной,
Как колом тебя ударю
В самый череп твой, несчастный,
Так ты следующим летом
Головы не поворотишь,
Упирать не будешь мордой
На края поляны этой,
При заливе Сариолы».

Вот пошел старик, чтоб резать,
Вироканнас на работу,
Чтоб убить быка, Пальвойнен.
Повернул бык головою,
Глянул черными глазами —
Старый прыгает на сосны,
Скоро в кустики Пальвойнен,
Быстро в ивы Вироканнас.

Мясника прилежно ищут,
Что быка бы мог зарезать,
Ищут и в земле карелов,
По большой стране Суоми,
По земле спокойной русских,
По земле отважных шведов,
По Лапландии обширной.
По земле заклятий, Турье,
Ищут долго в царстве мертвых,
В низких местностях Маналы,
Ищут долго — не находят,
Узнают везде — напрасно.


Мясника прилежно ищут,
Резника все ищут дальше,
На хребте прозрачном моря,
По волненью вод открытых.

Муж поднялся в синем море,
Богатырь в морских потоках,
На хребте прозрачном моря,
Из открытого теченья.
Не из очень он великих,
Вместе с тем и не из малых,
Спать он мог под скорлупою,
Мог уставиться под ситом.
Был он стар, на вид железный,
У него кулак тяжелый,
И скала служила шапкой,
А утесы башмаками;
Золотой в руке был ножик,
Нож был с медной рукояткой.


Так мясник быку был найден,
Так нашелся умертвитель,
Так резник волу Суоми,
Зверю дивному убийца.

Увидал мясник добычу,
Он быка ударил в шею
И поставил на колени,
Бросил он быка на землю.

Что ж, и много получили?
Получили там немного:
Только сто ушатов мяса,
Колбасы сто сажен вышло,
Крови вышло на семь лодок,
Жиру вышло на шесть бочек —
Все для свадьбы на Похьоле,
Для пирушки в Сариоле.

Меж покоями Похьолы
Был один большой, широкий,
Девять сажен долиною
И семь сажен шириною:
Закричит петух на крыше,
А внизу его не слышно,
В глубине собака лает —
Не слыхать ее у двери.


И хозяйка на Похьоле
Все там по полу ходила,
Средь покоев хлопотала.
Вот подумала и мыслит:
«Где же я достану пива,
Как питье я приготовлю
При устройстве этой свадьбы,
При заботах о пирушке?
Варки пива я не знаю,
Ни его возникновенья».

На печи сидел там старый,
И промолвил старый с печи:
«Ведь ячмень для пива служит,
Также хмель идет в напиток,
И вода нужна для пива,
И огонь с ужасной силой.


Хмель родился от гуляки,
Малым был он брошен в землю;
Как змея, туда прошел он,
Муравьем пролез он малым
На краю ручья Калевы,
На краю поляны Осмо.
Там подрос младой отросток,
Поднялся зеленый прутик,
Потянулся по деревьям,
Поспешил к вершине прямо.


А ячмень посеял старец,
Старец счастья в поле Осмо:
Хорошо ячмень родился,
В вышину прекрасно вырос
На конце поляны Осмо,
На полях сынов Калевы.


Мало времени проходит,
Зажужжал тот хмель в деревьях,
Говорит ячмень на поле
И вода в ручье Калевы:
«Так когда же мы сойдемся
И пойдем один к другому?
В одиночестве жить скучно,
Двум, троим жить вместе лучше».


Осмотар , что пиво варит,
Капо, что готовит брагу,
С ячменя срывает зерна,
С ячменя берет шесть зерен,
Семь концов берет у хмеля
И водицы восемь ложек,
На огонь котел там ставит,
Чтоб сильнее смесь кипела.
Поместила это пиво
В жаркий день однажды летом
На мысочке, средь туманов,
Там, на мглистом островочке,
Там, на дне сосудов новых,
Там, в березовых ушатах.


Вот она сварила пиво,
Все же в пиве нет броженья.
Пораздумала и мыслит,
Говорит слова такие:
«Что сюда еще подбавить,
Что прибавить к этой смеси,
Чтобы пиво забродило,
Чтоб поспело молодое?»


Калеватар, та девица,
Дева с ручкою прекрасной,
Что повсюду быстро ходит,
Что всегда легко обута,
То идет по краю пола,
То пойдет по середине
И кладет одно-другое
Посреди котлов обоих —
Вдруг увидела там щепку,
Поднимает щепку с пола.


Повернула эту щепку:
«Что из щепки может выйти
На руках прекрасных девы,
Между пальцами девицы,
Если щепку в руки Капо
Положу меж пальцев девы?»

Отдает ту щепку Капо
И кладет меж пальцев девы.
Вот потерла Капо руки,
Обе руки потирает
По своим обоим бедрам:
Векша белая явилась.


Так она сказала векше,
Так советовала дочке:
«Векша, золото в высотах,
Цвет холмов, земли веселье!
Побеги, куда пошлю я.
Я пошлю тебя, отправлю
К той возлюбленной Метсоле,
К той разумной Тапиоле.
Полезай там на деревья,
Влезь умно на верх забора,
Чтоб орел тебя не тронул,
Не схватила б птица неба;
Принеси сосновых игол,
Тонких ниточек еловых
И отдай их в руки Капо,
Дай на пиво дочке Осмо».

Векша быстро побежала,
Машет хвостиком проворным,
Пробегает по дороге
Чрез широкое пространство.
Вдоль и вширь бежит лесами,
Поперек их пробегает
К той возлюбленной Метсоле,
К той разумной Тапиоле.
Видит три сосны лесные,
Там четыре славных елки;
На сосну в поляне влезла,
На ту елку на равнине;
И орел ее не тронул,
Не схватила птица неба.


Набрала сосновых игол,
Набрала концов еловых,
Прячет иглы меж когтями,
Их запрятывает в лапки,
Принесла их в руки Капо
И кладет у ней меж пальцев.

Капо их бросает в пиво,
Осмотар кладет их в брагу;
Все же пиво ие бродило,
Не хотело подниматься.


Осмотар, что варит пиво,
Капо, что готовит брагу,
Пообдумала и мыслит:
«Что сюда еще подбавить,
Чтобы пиво забродило,
Чтоб поспело молодое?»


Калеватар, та девица,
Дева с ручкою прекрасной,
Что повсюду быстро ходит,
Что всегда легко обута,
То пойдет по краю пола,
То пойдет по середине
И кладет одно-другое
Посреди котлов обоих —
Вдруг увидела лучинку,
Подняла лучинку с пола.


Повернула ту лучинку:
«Что-то выйдет из лучинки
На руках прекрасных Капо,
Между пальцами девицы,
Коль лучинку в руки Капо,
Положу меж пальцев девы?»

Отдает лучинку Капо
И кладет меж пальцев девы.
Вот потерла Капо руки,
Обе руки потирает
По своим обоим бедрам:
Вышла желтая куница.


Так она кунице молвит,
Так советовала дочке:
«Птичка ты, моя куница,
Ты красотка с ценным мехом!
Побеги, куда пошлю я;
Я пошлю тебя, отправлю
На скалу, в медвежьи норы,
К ворчунам, в берлоги леса,
Где спасаются медведи,
Где их жизнь идет сурово.
Собери дрожжей там лапкой,
Почерпни ты ножкой пену,
Положи на руки Капо,
На ладони дочке Осмо».

Побежала тут куница,
Златобрюхая помчалась.
Пробегает по дороге,
Чрез широкое пространство,
По рекам стремится быстро,
Через них нашла дорогу
На утес в медвежьи норы,
К ворчунам, в берлоги леса,
Где спасаются медведи,
Где их жизнь идет сурово
На скалах, железом полных,
На горах, обильных сталью.


Пена льет с медвежьей морды,
Дрожжи льют с ужасной пасти;
Пену лапками схватила,
Собрала когтями дрожжи,
Принесла их в руки Капо
И кладет на пальцы девы.


Капо их бросает в пиво,
Осмотар кладет их в брагу;
Все же пиво не бродило,
Не шипит мужей напиток.

Осмотар, что варит пиво,
Капо, что готовит брагу,
Пообдумала и мыслит:
«Что ж еще сюда подбавить,
Чтобы пиво забродило,
Чтоб поспело молодое?»


Калеватар, та девица,
Дева с ручкою прекрасной,
Что повсюду быстро ходит,
Что всегда легко обута,
То идет по краю пола,
То пойдет по середине
И кладет одно-другое
Посреди котлов обоих —
На полу стручочек видит,
Подняла стручочек с полу.


Повернула тот стручочек:
«Что отсюда может выйти
На руках прекрасных Капо,
Между пальцами девицы,
Коль стручок я в руки Капо
Положу меж пальцев девы?»

Отдает стручочек Капо
И кладет меж пальцев девы.
Вот потерла руки Капо,
Обе руки потирает
По своим обоим бедрам:
И оттуда вышла пчелка.


Так она сказала пчелке,
Так советовала птичке:
«Пчелка, быстренькая птичка,
Луговых цветов царица!
Полети, куда пошлю я;
Я пошлю тебя, отправлю
К островам на синем море,
На утесы средь потоков.
Там девица почивает,
У нее свалился пояс,
Сбоку много трав медовых,
Злаки сладкие в подоле.
Принеси сотов на крыльях,
На твою возьми покрышку
Из верхов прекрасных злаков,
Из златых цветочных чашек,
Положи на руки Капо,
На ладони дочке Осмо».

Пчелка, быстренькая птичка,
Уж летит и поспешает,
Пролетает всю дорогу,
Сокращает путь далекий,
Вдоль и вширь летит чрез море,
Поперек его стремится
К островам на синем море,
На утесы средь потоков.
Видит: дева тихо дремлет
В оловянных украшеньях
На лужайке безыменной,
На краю полей медовых;
На бедре трава златая,
Из сребра трава на чреслах.

Пчелка медом мажет крылья,
Погружает перья в сладость
Наверху прекрасных злаков,
В золотых цветочных чашках
И приносит в руки Капо
И кладет меж пальцев девы.

Капо мед бросает в пиво,
Осмотар кидает в брагу;
Наконец-то бродит пиво,
Поднялось питье младое
Там, на новом дне сосуда,
Там, в березовом ушате.
Пиво пенится до ручек,
Через край оно стекает,
Убежать на землю хочет
И упасть стремится на пол.

Мало времени проходит,
Протекло едва мгновенье,
Вот бегут к питью герои,
Раньше прочих Лемминкейнен.
Опьянел Каукомьели,
Весельчак напился пьяным
Этим пивом дочки Осмо,
Брагой дочери Калевы.


Осмотар, что варит пиво,
Капо, что готовит брагу,
Говорит слова такие:
«Горе мне с моею жизнью!
Ведь я дурно поместила,
Не как надо, это пиво,
И течет оно из кадки
И на землю вытекает».

Дрозд на дереве высоком
Распевает краснохвостыи:
«Не дурной ничуть напиток,
А напиток превосходный:
Надо бочки им наполнить,
Отнести его на погреб,
Поместить в дубовых бочках,
Что кругом обиты медью».

Вот как пиво появилось,
Пиво новое Калевы;
Оттого и имя славно,
Хорошо прозванье пива,
Что оно возникло дивно,
Что мужам оно приятно,
Что на смех наводит женщин,
А мужам дает веселье,
Храбрым радость доставляет,
Лишь глупцов на драку гонит.

Тут хозяйка на Похьоле,
Услыхав начало пива,
Собрала воды в кадушку,
Налила до половины,
Ячменя туда наклала,
Хмелевых головок много,
Начала готовить пиво
И кругом мешает воду,
Там, на новом дне сосуда,
Средь березовой кадушки.

Целый месяц греют камни,
Кипятят все лето воду,
Из всех рощ деревья сносят,
Из источников всю воду;
Поредела зелень в рощах,
И вода в ручьях исчезла:
В пиво все употребили,
Положили все для браги
На роскошный пир Похьолы,
Для пирушки добрым людям.

Дым на острове поднялся,
Запылал огонь на мысе,
Он густым поднялся клубом,
Дым густой на воздух вышел,
Там, где был огонь ужасный,
Там, где пламя распростерлось,
Полстраны собой наполнил,
Место родины карелов.


Весь народ на небо смотрит,
Боязливо смотрит в выси:

«Дым откуда мог подняться,
Протянуться мог до неба?
На войне бывает больше,
Пастухи сжигают меньше».


Ахти мать, старушка, вышла
Ранним утром на источник
Почерпнуть себе водицы,
Увидала тучу дыма
В стороне Похьолы мрачной,
Говорит слова такие:
«Это дым войны, конечно,
От огня вражды ужасной».

Ахти, тот островитянин,
Сам красавец Лемминкейнен,
Посмотрел кругом по небу,
Пообдумал и размыслил:
«Я хотел бы видеть ясно,
Там поблизости разведать,
Где имеет дым начало,
Где на воздух дым выходит?
Это дым войны, быть может,
От огня вражды ужасной».


Смотрит Кауко прилежно
На места густого дыма;
Это не был дым военный
От огня вражды ужасной:
Это был огонь от пива,
Пламя было там от браги
У пролива Сариолы,
У утеса при заливе.

Смотрит Кауко прилежно:
Покосился одним глазом,
А потом другим косится,
Не шевелит он губами,
Наконец, взглянув, промолвил,
От пролива молвит слово:
«Теща милая! В Похьоле
Ты разумная хозяйка!
Ты вари получше пиво,
Чтобы брага пригодилась
Как питье толпе великой,
Лемминкейнену всех больше,
На моей на свадьбе пышной
С милой дочерью твоею».

Уж готово было пиво,
Уж поспел мужей напиток,
Пиво красное убрали,
Отнесли младую брагу,
Чтоб в земле започивало,
В крепком погребе в утесе,
В бочках, сделанных из дуба,
Там, за кранами из меди.

И хозяйка на Похьоле
Стала кушанье готовить:
Все котлы заклокотали,
Сковородки зашипели.
Испекла большие хлебы,
Намешала много каши,
Чтоб кормить народ хороший,
Напитать толпу большую
На большом пиру Похьолы,
На попойке Сариолы.


Испекла она и хлебы,
Намешала скоро каши.
Мало времени проходит,
Протекло едва мгновенье
Зашумело пиво в бочке,
Молвит в погребе младое:
«Уж могли меня бы выпить,
Уж могли б схлебать всю брагу,
Чтоб меня прославить с честью
И воспеть бы по заслугам».


Вот певца повсюду ищут,
Чтоб он был певец искусный,
Восхвалять бы мог прилично,
Мог бы петь прекрасно песни.
Принесли для пенья семгу,
Щуку, чтоб прекрасно пела,
Но не дело семги — пенье,
Щука тоже петь не может:
Семга с жабрами косыми,
Щука с редкими зубами.


Вот певца повсюду ищут,
Чтоб он был певец искусный,
Чтобы петь он мог прилично,
Пел бы звучные он песни.
Приведен для пенья мальчик,
Как певец он был отыскан.
Не мальчишье дело пенье,
Не слюнявого ребенка:
Языки ребят — кривые,
Языки с согнутым корнем.

И вспылило пиво в бочке,
Сыплет страшные проклятья
В бочках, сделанных из дуба,
Там, за кранами из меди:
«Коль певец не будет найден,
Чтоб он был певец искусный,
Чтобы петь он мог прилично,
Пел бы звучные он песни —
То все обручи побью я,
Проломлю я дно у бочки».


И хозяйка приказала
Приглашать на свадьбу всюду,
Шлет послов, чтоб всех просили,
Говорит споил такие:
«О ты, милая малютка,
Ты раба, моя служанка!
Созови людей к пирушке,
Созови мужей толпами,
Всяких бедных, всяких нищих,
Всех слепых и всех несчастных,
Всех хромых и всех калечных.
Ты слепых доставь на лодках,
На конях доставь безногих,
А калек вези на санках.

Пригласи народ Похьолы,
Пригласи народ Калевы,
Вейнемейнена седого,
Пусть поет он здесь искусно.
Не зови Каукомьели,
Не ходи на остров к Ахти».


Так ей девочка сказала,
Говорит слова такие:
«Отчего не звать мне Ахти?»

Но хозяйка на Похьоле
Говорит в ответ ей слово:
«Оттого Каукомьели,
Не зови сюда ты Ахти,
Что всегда он склонен к спору:
Он горячий забияка,
Он возбудит злость на свадьбе,
Бед наделает на пире,
Осмеет девиц невинных
В славных праздничных одеждах».

Отвечает ей девчонка,
Говорит слова такие:
«Как узнать Каукомьели,
Чтоб не звать его на свадьбу?
Я не знаю, где живет он
И где родина у Ахти».


Но хозяйка на Похьоле
Говорит слова такие:
«Ты легко узнаешь Ахти
И жилье Каукомьели:
Там на острове живет он,
У воды живет веселый,
У широкого залива,
На изгибе мыса Кауко».

Звать гостей пошла девчонка,
Недешевая прислуга,
По шести она дорогам,
По восьми путям проходит,
Позвала народ Похьолы,
Всех людей в стране Калевы,
Всех крестьян наибеднейших,
Всех поденщиков в лохмотьях,
Только Ахти молодого
Обошла без приглашенья.

Калеватар-дочь Калевы
Осмотар ,она же Капо-дочь Осмо

Кеми-река