эпос калевала руна 17

Карело-Финский народный эпос Калевала руна 17

вейнемейнен сходит в утробу випунена.

Старыи, верный Вейнемейнен
Не выносит трех словечек
Из жилищ на Туонеле,
Из строений на Манале.
Он своим умом все думал,
Рассуждал все головою:
Где б он мог найти три слова,
Где достать те заклинанья?


Шел пастух ему навстречу,
Говорит слова такие:
«Слов найти ты можешь сотню,
Песен тысячу узнаешь:
Випунен тебе их скажет,
В чреве сильного найдешь ты.
К Випунену есть дорога,
Есть на место то тропинка.
Не из лучших та дорога,
Не совсем из самых худших:
Часть пути пройти ты должен
По концам иголок женских;
Часть пути пройти другую
По концам мечей железных;
Третью часть проити придется
По секирам заостренным».


Старый, верный Веинемейнен
Поразмыслил о дороге,
К кузнецу пошел, к горнилу,
Говорит слова такие:
«О, кователь Ильмаринен,
Выкуй обувь мне из стали,
Сапоги мне из железа
Да железную рубашку,
Сделай мне рычаг железный,
Из хорошей стали ворот,
Ты его из стали сделай,
Обтяни вокруг железом;
Я хочу достать три слова
И добыть себе заклятии,
В чреве сильного достать их
Там мне Випунен их скажет».


Сам кователь Ильмаринен
Говорит слова такие
«Випунен довно уж умер,
Антеро давно скончался,
Уж силков давно не ставит,
И сетей не расставляет.
У него ты не у знаешь,
Не найдешь ни полсловечка».


Старым, верный Вейнемейнен
Несмотря на то уходит.
Первый день проходит быстро
По концам иголок женских,
На другой с трудом проходит
По концам мечей героев
И идет, качаясь, в третий
По секирам заостренным.


Випунен, тот песнопевец,
Тот могучий сильный старец,
Возлежал там, протянувшись,
И с заклятьями и с пеньем;
На плечах растет осина,
На висках его береза
И ольха на подбородке,
В бороде нависли ивы,
Изо лба тянулись сосны,
Меж зубов качались ели.


Появился Вейнемейнен,
Меч железный обнажает,
Из ножен, из кожи тащит,
С чресл своих его снимает,
На плечах осину рубит,
На висках березу валит,
Ольхи валит с подбородка,
В бороде густые ивы
И на лбу срубает кедры,
На зубах он рубит ели.

Кол железный он втыкает
Випунену в рот огромный,
В отвратительные десны,
Чрез скрежещущую челюсть.
Говорит слова такие:
«Встань, служитель человека,
Под землею здесь лежащий,
В сон глубокий погруженный!»

Випунен, тот песнопевец,
Оставляет сон глубокий;
Он удар жестокий чует,
Ощущает он страданье,
Кол железный он кусает,
Сверху мягкое железо,
Но прогрызть не может стали,
Прокусить нутро железа.

Старый, верный Вейнемейнен,
Во рту стоя, спотыкнулся,
Поскользнулся внутрь ногою.
Он скользит ногою левой
В рот Випунена огромный,
Между скул его костлявых.


Випунен, тот песнопевец,
Открывает рот пошире,
Угол рта он расширяет,
Проглотил с мечом героя,
Пропустил его чрез горло,
Вейнемейнена седого.


Випунен, тот песнопевец,
Говорит слова такие:
«Ел я многое на свете:
Я глотал козу с овцою
И нестельную корову,
Кабана глотал, бывало,
Никогда еще такого
Я не пробовал кусочка».

Молвит старый Вейнемейнен,
Говорит слова такие:
«Вижу я, пришло мне горе,
Разразилося несчастье
Надо мною в склепе Кальмы,
В загородке у Хииси».


Он подумал и размыслил,
Как же быть и что же делать?
У него был нож на чреслах.
Вся в прожилках рукоятка:
Из нее челнок он сделал,
Лодку выстроил искусно
И поплыл на этой лодке,
По кишкам гребет повсюду,
Он гребет по всем проходам
И с трудом по закоулкам.

Випунен, тот песнопевец,
Не был этим растревожен.
И тотчас же Вейнемейнен
Приготовился к кованью,
Начал он ковать железо,
Обратил рубашку в кузню,
Рукава мехами сделал,
Шубу сделал поддувалом,
Из штанов устроил трубы,
Из чулков отверстье печи,
Стал ковать он на колене,
Молотком рука служила.

Он ковал с ужасным шумом,
Колотил с ужасным стуком,
Напролет ковал он ночи,
Днем ковал, не прекращая,
Там в желудке великана,
В животе у чародея.


Випунен, тот песнопевец,
Говорит слова такие:
«Из каких мужей ты будешь,
Из числа каких героев?
Проглотил я сто героев,
Я до тысячи пожрал их,
Но не ел тебе подобных.
Мне до рта доходит уголь,
К языку мне жар подходит,
В горло чад идет с железа.

Выходи оттуда, изверг,
Убегай скорей, мучитель,
Иль я к матери отправлюсь,
Все скажу твоей старухе;
Если ж матери скажу я,
Все открою ей, старухе,
Будет мать твоя печальна,
Тяжело старушке будет,
Что сын дурно поступает,
Что дитя столь плохо стало.


Не могу никак понять я,
Не могу никак постигнуть:
Как Хииси ты проглочен,
Как там изверг очутился,
Чтоб кусать меня и мучить,
Пожирать и рвать ужасно?

Или ты болезнь от бога,
Хворость, посланная вышним,
Или мне тебя наслали,
Приготовили другие?
Иль пришел сюда за плату,
Поместился ты за деньги?


Если ты болезнь от бога,
Хворость, посланная вышним,
То себя творцу я вверю,
Воле вышнего отдамся:
Славных бог не оставляет,
Никогда не губит храбрых.


Если ж мне тебя наслали,
Причинили мне другие,
То найду твое отродье,
Отыщу происхожденье.


Появилось поврежденье
И несчастье от заклятий
В круге сильных чародеев,
У певцов весьма искусных,
На седалище злых духов,
На гадательских полянах,
На равнинах бога смерти,
Изнутри земли явилось,
из жилищ мужей умерших,
из домов людей погибших;
из распухшей вышло почвы,
из земли, повсюду взрытой,
из кремней, крутимых ветром,
из песков, обильных шумом;
из долин, идущих книзу,
из болот, лишенных моха,
из волны, шумящей вечно,
из оград лесов Хииси,
Из пяти ущелий горных;
От покатостей гор медных,
От вершин, рудою полных,
От сосны, там шелестящей,
От шуршащей сильно елки,
От верхов сосны дуплистой,
Из гнилого леса елей,
Из дрянной норы лисицы;
От лесных полян оленей,
Из скалистых нор медведей,
Из пещеры косолапых,
Из краев Похьолы дальней,
Из большой страны лапландской,
Из тех рощ, где нет побегов,
От полей, не знавших плуга,
От больших равнин сраженья,
От тех мест, где бьются мужи;
От травы, помятой сильно,
От той крови, что дымится,
От хребта морей далеких,
От простершейся равнины,
Из покрытой илом глуби,
Из той тысячесаженной,
Из шипящего потока,
Из огнем кипящей бездны,
С водопада, что на Рутье,
Из бурливого вращенья;
С половины задней неба,
С облаков окраин тонких,
Со стези ветров весенних,
С места их отдохновенья.
Или зло оттуда вышло,
Или ты пришел оттуда
В это сердце, что невинно,
В это чрево, что безгрешно,
Чтоб кусать и рвать то чрево,
Пожирать и драть ужасно?

Выходи ты, пес Хииси,
Вылезай, собака Маны,
Выйди, чудище, из чрева,
Из моей печенки, изверг!
Ты не рви мою грудину,
Не тревожь мне селезенку.
Не тряси ты мой желудок,
Не повертывай ты легких,
Не просверливай пупок мой,
Ты моих висков не трогай
И не мучь хребта спинного,
Не раскалывай ты бедер.


Если я не муж, как должно,
То пошлю кого получше,
Чтоб прогнать беду оттуда,
Чтоб чудовище извергнуть.
Жен земли я снизу кликну,
Позову полей хозяев,
Из земли мужей с мечами,
Из песков верхом героев,
Всех на помощь мне, как силу,
На подспорье мне, на пользу,
При моих страданьях тяжких,
При ужаснейших мученьях.

Если ж то тебе не страшно,
Если выйти ты не хочешь —
Приходи ты ,лес ,с мужами,
Можжевельник со слугами,
Ты с народом, лес еловый,
Озерцо с детьми своими,
Сто героем, вы с мечами,
Тысяча мужей железных.
Чтобы дьявола здесь мучить,
Раздавить лихую болесть.


Если ж то тебе не страшно,
Если выйти ты не хочешь —
Ты, о мать воды, явися
Из волны, в повязке синей,
Из потока, я мягком платье,
В чистоте из тины выйди,
Мужу слабому защитой,
Мне герою исцеленьем,
Чтоб невинно не был пожран,
Без болезни б я не умер.


Если ж то тебе не страшно,
Если выйти ты не хочешь —
Дочь почтенная творенья,
Ты краса, златая дева,
Ты древнейшая из женщин,
Ты, что мать была всех раньше,
Посмотри на эти боли,
Отврати приди несчастье,
Удали мои страданья
И мучителя извергни.


Если ж то тебе не страшно,
Если выйти ты не хочешь —
Укко, ты в пупе небесном,
На окрайне туч гремящих,
Ты сойди, тебя прошу я,
Поспеши, я призываю!
Изгони дурное дело,
Удали очарованье
Ты мечом своим огнистым
И клинком, дающим искры.


Вылезай отсюда, изверг,
Убегай скорей, мучитель!
Не твое ведь здесь жилище.
Коль тебе жилище нужно,
Где-нибудь ищи ты места,
Обиталища подальше,
Близ хозяйского жилища,
У дверей твоей хозяйки.

Но когда туда достигнешь,
До конца пройдешь дорогу,
К отцу-матери поближе
И к родительскому стаду,
Дай им знак, что ты на месте,
Укажи им, что ты прибыл.
Застучи, как треск громовый,
Заблести, как блещет пламя;
На дворе ударь по двери,
Оттащи с окошка доску,
Проскользни тогда внутрь дома,
Поспеши, лети в покои,
Ухвати за сухожилье,
Место узкое на пятке.
Как в углу хозяин будет,
У дверей хозяйка станет,
Ты ему глаза вон вырви,
Размозжи хозяйке череп,
Изогни им пальцы в крючья,
Гни им головы обоим.


Если ж этого все мало —
Петухом лети наружу,
И на двор лети цыпленком,
На навоз садись ты грудью,
Лошадей гоняй от ясель,
Скот рогатый от корыта,
Их в навоз упри рогами,
Увязи хвосты им в землю,
Вырви им глаза из впадин
И ломай сильнее шеи.


Если ж ты болезнь от ветра,
Им навеяна, надута
Вместе с воздухом весенним,
Послана сюда морозом —
То иди дорогой ветра,
По пути ветров весенних,
Не садяся на деревья,
На ольхе не отдыхая,
Прямо на гору из меди,
К ней на верх, обильный медью,
Чтоб качал тебя там ветер,
Обвевал тебя там воздух.


Если ж ты спустился с неба,
С облаков окраин тонких —
Ты взойди опять на небо,
Поднимись опять на воздух,
В облака, где много капель,
На мерцающие звезды,
Чтоб, как пламя, запылал ты,
Как огонь, чтоб загорелся
На большой дорога солнца,
На дворе луны округлом.


Если ж ты пришел с потоков,
Пригнан ты сюда водою —
Ты к воде и возвращайся,
Уходи опять в потоки,
К краю тинистого замка,
К водяной горе, к вершине,
Чтоб тебя качали волны,
Колыхали бы потоки.


Если ж ты с поляны Кальмы,
Из жилищ людей умерших —
Возвратись в места родные,
Возвратись в обитель Кальмы,
На распухнувшую почву,
На раскопанную землю,
Где народы погрузились,
Где лежат толпы большие.

Если ж, глупый, ты явился
Из теснин лесов Хииси,
Из углов еловой чащи
Из жилищ сосновой рощи —
Прогоню тебя, живи ты
Средь теснин лесов Хииси,
Средь жилищ сосновой рощи,
Средь углов еловой чащи,
До тех пор там оставайся,
Как сгниет там пол дощатый,
Порастут грибами стены,
Упадет на землю крыша.

Прогоню тебя, дрянного,
Вышлю чудище отсюда,
В норы старого медведя,
В дом медведицы-старухи,
На болотистые долы,
На безгласные болота,
На источник, полный жизни,
На бурливые потоки,
На безрыбные озера,
В воду, где не плещет окунь.


Не найдешь и там ты места —
Прогоню тебя подальше
В область мрачную Похьолы,
В страны дальние лапландцев,
На поляны без отростков,
На невспаханную землю,
Где ни солнца, ни луны нет,
Нет совсем дневного света.
Там прожить тебе удобно,
Там порхать тебе приятно:
Там висят на ветках лоси,
Благородные олени,
Чтоб муж голод свой утишил,
Утолил свое желанье.


Я гоню дрянного дальше,
Заклинаю, прогоняю
К водопаду, что на Рутье,
На ревущую пучину,
Где деревья упадают,
Где валятся книзу ели,
Со стволом большие сосны,
С головой зеленой ели.
Плавай там ты, злой язычник,
Плавай в пене водопада,
Ты крутись в волнах широких,
Там живи в потоках узких.


Если там не будет места,
Прогоню тебя оттуда
В речку черную Туони,
В воды вечные Маналы,
Чтоб оттуда ты не вышел
Никогда в теченье жизни,
Коль не дам тебе свободы,
Коль тебя не отпущу я
За девять баранов жирных,
Все ягнят одной овечки,
За девять быков сильнейших,
Все телят одной коровы,
За девять коней прекрасных,
Жеребят одной кобылы.

Лошадей себе попросишь,
Для пути коней захочешь —
Лошадей в дорогу дам я,
Для пути коней доставлю.
Конь-красавец у Хииси,
На горе он, красногривый,
Изливает мордой пламя,
У ноздрей концы пылают,
Из железа все копыта,
Ноги сделаны из стали;
Может вспрыгивать на горы,
Может двигаться в долине,
Если сам седок искусен,
Если едет полный силы.


Коль ты этим недоволен —
У Хииси возьми лыжи,
Из ольхи сапожки Лемпо,
Также палку злого мужа,
Чтоб попасть в страну Хииси,
Чтоб попал ты в рощу Лемпо,
Исчертил страну Хииси,
По стране скользил у злого.
Встретишь ты в дороге камни —
Расколи их на две части;
По пути ты встретишь ветки —
Разломай их на кусочки:
На пути героя встретишь-
Так туда ему дорога!

Ну же трогайся ты, лишним,
Убегай, дрянной, отсюда,
Прежде чем здесь день начнется.
Прежде чем заря займется,
Прежде чем взойдет здесь солнце,
Прежде чем петух здесь крикнет.
Уходить дрянному время,
Убегать пора, ты, гадкий,
Уходить при лунном свете,
Удалиться при сиянье.


Если ж, злой не убежишь ты,
Не уйдешь» собака, скоро —-
То возьму орлиный коготь,
Коготь жаждущего крови,
Я возьму клещи для мяса,
Те зубцы, что носит ястреб,
Чтоб сдавить дрянного ими,
Чтобы с извергом покончить,
Голова чтоб не шумела
И душа не волновалась.


Убегал же страшный Лемпо,
Милый матушкин сыночек,
Как давал мне бог подмогу,
Даровал творец мне помощь.
Ты, что матери не знаешь,
Тварь бессильная, беги ты,
Без хозяина собака,
Пес, что матери не знаешь,
Прежде, чем упустишь время,
Чем окончит путь свой месяц!»

Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Хорошо мне проживать здесь,
Мне приятно здесь остаться.
Вместо хлеба ем я печень,
Жир мне служит для обеда,
Славно легкое варится,
Сало — пища недурная.

Эту кузницу поглубже
Посажу я в мясо сердца,
Молотком сильнее буду
Колотить в местах опасных,
Чтобы ты, в теченье жизни,
От меня свободен не был,
Если слов я не услышу,
Не узнаю заклинаний,
Так что тысячу заклятий
Заучу я здесь хороших.
Не должны слова скрываться,
Не должны таиться притчи,
Не должны зарыться в землю
И по смерти чародеев».

Випунен, тот песнопевец,
Этот старец, полный силы,
На устах несет заклятья,
Силой грудь переполняет;
Отпер ящик со словами,
Отворил шкатулку песен,
Чтобы спеть получше песни,
Предложить бы самых лучших
О вещей начале первом,
О вещей происхожденье,
Не поют теперь их дети,
Ни могучие герои:
Времена пришли плохие,
И конец приходит жизни.


Пел вещей происхожденье,
По порядку все заклятья,
Как по божьему веленью,
По всемощному приказу,
Сам собой распался воздух,
Из него вода явилась,
Из воды земля возникла,
Из земли пошли растенья.

Он пропел, как создан месяц
Как поставлено и солнце,
Как столбы ветров явились,
Как возникли в небе звезды.


Випунен, тот песнопевец,
Много пел с большим уменьем;
Не слыхали, не видали
Никогда, ни в кое время,
Никого, кто пел бы лучше,
кто б сильнее знал заклятья.
Так уста слова и гонят,
так язык и высылает,
как рысистый жеребенок,
как скакун, бегущий быстро.

Целый день поет он песни,
Он поет подряд все ночи,
И внимает пенью солнце,
Прекращает бег свой месяц,
Неподвижны в море волны,
Стали все валы в заливе,
Сам поток остановился,
Водопад бурливый Рутьи,
И стремленье на Вуоксе,
Иордан стал неподвижен.


Тотчас старый Вейнемейнен,
Как слова он эти понял,
Как наслушался их вдосталь,
Как набрал хороших притчей,
Порешил оттуда выйти,
У Випунена из чрева,
Изо рта у великана,
Из груди у чародея.

Молвил старый Вейнемейнен:
«О ты, Антеро Випунен!
Отвори свой рот пошире,
Уст твоих углы побольше,
Чтоб из чрева мог я выйти
И на родину вернуться».

Випунен, тот песнопевец
Говорит слова такие:
«Пожирал я в жизни много,
Проглотил я много тысяч,
Никогда не ел такого,
Как ты, старый Вейнемейнен.
Ты пришел сюда искусно,
Хорошо, что ты уходишь».

Славный Антеро Випунен
Отворяет быстро скулы,
Рот свой делает пошире
И углы у рта побольше.
Старый, верный Вейнемейнен
У него из чрева вышел,
Изо рта у великана,
Изнутри у чародея,
Изо рта скользит поспешно,
Выскользает на поляны,
Точно векша золотая,
Как бобер золотогрудый.


Он пошел дорогой дальше,
К кузнецу пришел, к горнилу.
Молвил старцу Ильмаринен:
«Что ж! Узнал ли ты три слова,
Получил ли изреченья,
Чтоб края построить лодки,
Чтоб связать корму покрепче,
Чтоб борты сплотить сильнее?»


Старый, верный Вейнемейнен
Говорит слова такие:
«Ста словам я научился,
Слышал тысячу заклятий,
Вынес скрытые заклятья
И слова из тайной глуби».


К челноку уходит старец,
К месту, где работал мудро,
Скоро лодочку окончил,
По краям связал каемки,
Он корму связал покрепче
И борты сплотил сильнее:
Был готов челнок без стройки,
Щепок не было от лодки.