Карело-Финский эпос Калевала руна 15

возвращение лемминкейнена к жизни.

Лемминкейнена родная
Мать-старушка дома мыслит:
«Где теперь мой Лемминкейнен,
Где мой Ахти пропадает?
Не слыхать, чтоб возвратился,
Чтоб с дороги он вернулся».


И не ведала бедняжка,
Мать родная и не знала,
Где сынок ее остался,
Плоть и кровь ее где были —
На горе ли он сосновой,
В тихой местности пустынной,
На хребте ль морей шумящих,
В вечно пенистом теченье,
Иль стоит в военном шуме,
Средь жестокого сраженья,
Весь в крови до поясницы,
До колен окровавленный.


Кюлликки, жена-красотка,
Во все стороны смотрела
В Лемминкейненовом доме,
На дворе Каукомьели,
Смотрит вечером на щетку,
На нее же смотрит утром.
И случилося однажды,
Рано, в утреннее время,
Показалась кровь в щетине,
Каплет красная из щетки.


Кюлликки, жена-красотка,
Говорит слова такие:
«Мой супруг пропал бесследно,
И погиб Каукомьели
На тропиночке безлюдной,
На неведомой дороге:
Показалась кровь в щетине,
Каплет красная из щетки».


Тотчас мать Каукомьели
Смотрит пристально на щетку,
Начинает горько плакать:
«Горе мне с моею жизнью.
Как мне быть теперь,несчастной!
Вот уж милый мой сыночек,
То дитя мое, несчастной,
До тяжелого дня дожил,
До несчастья, бедный мальчик.
Беды Кауко постигли:
Показалась кровь в щетине,
Каплет красная из щетки».


И взяла подол свой в руки, Захватила в руки платье:
Быстро мчится по дороге,
Из всей силы поспешает.
От шагов трясутся горы, Возвышаются долины,
Понижаются высоты
И наверх выходят глуби.


Вот пришла к домам Похьолы,
Расспросила там о сыне
И слова такие молвит:
«О ты, севера хозяйка!
Ты куда послала сына,
Лемминкейнена младого?»


Лоухи, севера хозяйка,
Так ответила старушке:
«Ничего о том не знаю,
Где твой сын запропастился;
Жеребца ему дала я,
Огневую лошадь в сани;
Верно в проруби погиб он,
Иль замерз на льдистом море,
Или волку в пасть попался,
Иль попал медведю в глотку».


Лемминкейнена мать молвит:
«Говоришь ты ложь прямую:
Не погубят род мой волки,
И медведь не тронет Ахти;
Он волков кидает пальцем,
Медведей руками валит.
Коль не скажешь ты мне правды,
Где ты Ахти задевала,
Я сломаю двери кухни,
Двери мельницы обрушу».


Молвит севера хозяйка:
«Я досыта накормила
И дала ему напиться,
Угостила всем довольно,
Посадила мужа в лодку,
Чтобы плыл он по теченью.
Но я все-таки не знаю,
Где пропал твой сын несчастный; Может, в пене водопада,
Средь крутящейся пучины».


Лемминкейнена мать молвит: «Говоришь ты ложь прямую;
Ты скажи открыто правду,
Положи конец неправде.
Ты куда девала Ахти,
Калевайнена где дела?
Иль тебя постигнет гибель,
Тотчас смерть тебя похитит».


Молвит севера хозяйка:
«Ну, теперь скажу я правду, Послала его за лосем,
Чтобы гордого поймал он,
Жеребца взнуздал уздою,
И запряг бы жеребейка;
Да за лебедем услала,
Чтоб поймал он эту птицу.
Но я все-таки не знаю,
Может, с ним несчастье было
Или так он чем задержан;
Не слыхать, чтоб он вернулся
За невестою своею,
За моею милой дочкой».


Мать все ищет, где исчез он,
Все боится, что пропал он;
Точно волк, бежит болотом,
Как медведь, стремится лесом,
По воде плывет змеею,
Как кабан, бежит по полю,
Точно еж, бежит по мысу
И по берегу, как заяц.
Камни в сторону бросает
И стволы деревьев валит,
Хворост в сторону швыряет,
На мосты бросает ветки.


О пропавшем мать тоскует,
Заблудившегося ищет;
У деревьев вопрошает
О своем пропавшем сыне.
Из деревьев ель сказала,
Дуб ответил неохотно:
«О себе лишь я забочусь,
О твоем ли думать сыне?
Жребий выпал мне жестокий,
И постигнут я несчастьем:
Из меня ведь колья тешут,
Из меня дубинки режут,
На дрова меня изводят,
Скоро я совсем исчезну».


Семь дней сгибнувшего ищет,
Семь дней ищет, не находит,
Ей встречаются дороги,
Их с мольбой она спросила:
«Богом данные дороги,
Не видали ль вы сыночка,
Это яблочко златое,
Этот прутик серебристый?»

Еи разумно отвечают,
Говорят ей те дороги:
«Нам самим заботы много,
О твоем ли думать сыне?
Жребий выпал нам жестокий,
Мы постигнуты несчастьем:
Все бегут по нас собаки,
Проезжают здесь колеса,
Башмаки нас сильно топчут,
Прижимают нас подошвы».

Семь дней сгибнувшего ищет,
Семь дней ищет,не находит.
Той дорогою шел месяц;
Так она ему взмолилась:
«Богом данный, златой месяц!
Не видал ли ты сыночка,
Это яблочко златое,
Этот прутик серебристый?»

Сотворенный богом месяц
Ей разумно отвечает:
«У меня забот довольно,
О твоем ли думать сыне?
Жребий выпал мне жестокий,
И постигнут я несчастьем:
Я один блуждаю ночью
И свечу в мороз жестокий;
Я зимой на строгой страже,
А на лето пропадаю».

Семь дней сгибнувшего ищет,
Семь дней ищет, не находит.
Солнце ей идет навстречу,
Так его мать умоляет:
«Богом созданное солнце!
Не видало ль ты сыночка,
Это яблочко златое,
Этот прутик серебристый?»

И про это знало солнце,
Ей в ответ оно сказало:
«Твой погиб уже сыночек,
Уж скончался он, несчастный,
На реке Туони черной,
В глубине воды Маналы.
В водопад его столкнули
И в пучину погрузили
На границах Туонелы,
На больших полях Маналы».

Лемминкейнена мать стала
О потере сына плакать,
К кузнецу пошла, сказала:
«О кователь Ильмаринен!
Ты ковал вчера и раньше,
Поковать прошу сегодня:
Выкуй грабли с ручкой медной
и с зубцами из железа,
Чтоб зубцы в сто сажен были,
Чтоб была в пять сажен ручка».

Сам кузнец тот, Ильмаринен, Вековечный тот кователь,
Ручку медную ей сделал,
Стал зубцы ковать для грабель,
Чтоб длиной в сто сажен были, Сделал пять зубцов на ручке.

Лемминкейнена мать тотчас
Эти грабли захватила,
Подбежала к Туонеле,
Так упрашивает солнце:
«Богом созданное солнце!
Самому творцу ты светишь,
Посвети ты раз сильнее,
И в другой, чтоб пар поднялся,
В третий раз как можно жарче,
Усыпи ты злое племя,
Ты расслабь народ Маналы,
Утоми Туони царство».

Богом созданное солнце,
Божье чадо дорогое,
На дупло березы село,
На изгиб ольхи нагнулось,
Засветило раз сильнее
И в другой, чтоб пар поднялся,
В третий раз как можно жарче, Усыпило злое племя
И расслабило Маналу:
Всех там юношей с мечами,
Стариков с дубьем сидящих,
Средний возраст — копьеносцев,
И парит, летя оттуда.
К небу ровному, взлетая
На насиженное место,
На старинное местечко.

Мать тогда взялась за грабли
С их железными зубцами;
Загребает, ищет сына
В многошумном водопаде,
Средь бурливого потока,
Загребает, не находит.


Вот она цепляет глубже
И сама вступила в воду,
По подвязку стала в волны
И до пояса в теченье,
Загребает по потоку,
По теченью ищет сына.
И потом идет напротив,
Раз проходит и другой раз,
Ловит там рубашку сына,
Ловит с тяжкою печалью;
Вновь рекой она проходит,
Тащит шапку и с чулками,
Те чулки печально тащит
Тащит шапку с болью в сердце.

Вновь затем ступила глубже,
В глуби самые Маналы,
По длине проводит грабли,
Поперек ведет в другой раз,
В третий наискось проводит,
Наконец, при третьем разе,
Сноп огромный захватила
На зубцы железных грабель.

Но не сноп она схватила:
Сам веселый Лемминкейнен,
Молодец Каукомьели,
На зубцах там появился,
Зацепясь ногою левой,
Безымянным только пальцем.


Показался Лемминкейнен,
Тот веселый Калевайнен,
На богатых медью граблях,
На хребте блестящем моря.
Но кусков не доставало,
Головы куска с рукою
И других частей некрупных,
Не хватало также жизни.


Начала тогда мать думать
И в слезах сказала слово:
«Или здесь не выйдет мужа,
Иль не станет здесь героя?»

Ворон те слова услышал
И в ответ сказал ей слово:
«Кто исчез, не станет мужем,
Кто погиб, уж жить не будет;
Уж сиги глаза пожрали,
И разъели плечи щуки;
Брось его в поток обратно,
Брось в теченье Туонелы,
Чтоб он сделался тюленем,
Чтоб в кита там превратился».


Лемминкейнена мать все же
Не бросает сына в воду,
С бодрым духом пропускает
Снова грабли через воду
По длине реки Туони,
По длине и поперечно.
Головы часть ловит, руку
И спинных костей частицы,
Кости бедренной кусочки
И других кусочков много.
Составляет тело сына,
Лемминкейнена младого.


Мясо к мясу прилагает,
Примеряет верно кости,
Член привязывает к члену
И сжимает сильно жилы.


Крепко связывает жилы,
Вяжет их концы друг с другом,
Нити жил она считает,
Говорит слова такие:
«Дева жил, стройна ты ростом!


Суонетар, ты жил богиня,
Ты прядешь прекрасно жилы,
Пряха с стройным веретенцем,
С медным остовом у прялки,
С колесом ее железным.
О приди, тебя прошу я,
Принеси, я умоляю,
Связку жил своей рукою,
Связку кож в поле у платья,
Чтоб связать покрепче жилы,
Их концы скрепить покрепче
В этих ранах, здесь открытых,
И в щелях, что здесь зияют.

Если ж этого все мало —
Есть на воздухе высоком.
Есть девица в медной лодке,
В челноке покрытом красным.
Сойди с воздуха, о дева,
Ты с пупа небес, девица,
Проплыви по этим жилам,
Проезжай по членам, дева,
По пустым костям ты плавай,
По щелям средь этих членов.

Положи на место жилы,
Где они лежали прежде,
Ты зашьешь большие жилы
И устроишь их биенье,
Перевяжешь сухожилья,
Свяжешь маленькие жилы.


Ты возьмешь иглу помельче,
Нитку шелковую вденешь,
Будешь шить иголкой мягкой,
Будешь штопать оловянной,
Жил концы иголкой стянешь,
Ниткой шелковою свяжешь.

Если ж этого все мало
Сам приди, земли создатель,
Запряги коней ты быстрых,
Бегунов своих ретивых,
Проезжай на пестрых санках
По костям, по этим членам,
По трепещущему мясу,
Проезжай по жилам шумно,
Привяжи на кости мясо,
Привяжи ты жилу к жиле,
Положи сребро на связки,
Золото на раны в жилах.


Там же, где расселась кожа,
Дай расти ты новой коже;
Где разорванные жилы,
Там их связывай покрепче.
Где ж пропало много крови,
Там налей ты крови новой.
Где разбиты были кости,
Там пусть сызнова срастутся.
Где растерзанное мясо,
Там свяжи его покрепче,
Положи его на место,
Где оно лежало прежде,
К кости кость и мясо к мясу,
Прикрепи ты члены к членам».


Собирает мать сыночка,
Мужа, славного героя,
Чтобы зажил он, как прежде,
В том же виде, как был раньше.

Скреплены все жилы были,
Были сплочены концами;
Но не может муж промолвить,
Говорить сынок не может.


Молвит мать слова такие
И такие речи молвит:
«Где теперь возьму я мази,
Где возьму медовых капель,
Чтобы слабого помазать,
Чтоб несчастного поправить,
Чтоб он мог промолвить слово,
Чтоб уста открыл для песен?


Птичка меда, божья пчелка,
Ты лесных цветов царица.
Принеси пойди ты меду,
Принеси сотов ты сладких
Из Метсолы благовонной,
Из разумной Тапиолы,
Взяв из чашечек цветочных,
Из головок трав душистых,
Чтоб могла унять я боли,
Утолить страданья сына».

Пчелка, быстренькая птичка,
Полетела, запорхала
К той Метсоле благовонной,
К той разумной Тапиоле;
На лугах сосет цветочки,
Языком медок сварила
Из концов цветочков этих,
Из ста злаков, там цветущих,
И жужжа летит обратно,
Прилетает быстро с шумом;
Крылья полны сладким медом,
Полны перышки сотами.


Лемминкейнена мать тотчас
Принимает мазь у пчелки,
Ослабевшего ей мажет,
Неудачника ей лечит.
Все же мазь не помогает,
Муж не может молвить слова.


Молвит мать слова такие:
«Пчелка, милая ты птичка,
Ты лети в иные страны,
За девятым морем будешь —
И спустись на остров в море,
На медовые поляны,
Долети к домам Туури,
К тем Пальвойнена жилищам;
Там медок есть благодатный,
Там чудесные есть мази,
Жилу всякую скрепляют,
Всякий член они врачуют;
Принеси мне этой мази,
Принеси мне средств волшебных,
Чтоб беду покрыть мне эту
И несчастье уничтожить».

Пчелка, легкий человечек,
Вновь обратно запорхала,
За девятым морем мчится, Полдесятого промчалась,
День летит, летит другой день,
Так летит она день третий,
В камышах не отдыхая,
Не садяся на листочки.
Мчится к острову на море,
На медовые поляны,
К водопаду огневому
И к святой речной пучине.


Там был мед уже сваренный,
Мазь была совсем готова
В малых глиняных сосудах
И в котлах прекрасных медных.
Все длиною только в палец,
Шириною в кончик пальца.

Пчелка, быстрый человечек,
Собрала прилежно мази.
Мало времени проходит,
Протекло одно мгновенье,
Уж летит жужжа обратно
И спешит со всею силой,
Держит в лапках шесть скорлупок,
Семь скорлупочек на спинке,
Все полны хорошей мазью
И волшебным сильным средством.

Лемминкейнена мать тотчас
Мажет сына этой мазью;
Девять мазей приложила,
Восемь разных средств волшебных,
Не приносят средства пользы,
Ничего не могут сделать.

Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Птичка воздуха, ты пчелка!
В третий раз уж ты отправься
На небесные высоты;
За девятым небом будешь,
Там найдешь ты много меду,
Сладкий сот там, сколько хочешь;
Бог его употребляет,
Только сам святой создатель,
Он детей своих им мажет
В их страданье от злой силы;
Обмокни в медок ты крылья,
Перья легонькие в сладость,
Принеси сотов на крыльях,
На своей покрышке меду,
Чтоб утишить эти боли
И страданье уничтожить».

Пчелка, умная та птичка,
Говорит слова такие
«Как же я туда достигну,
Я, бессильный человечек?»


«Полетишь отсюда славно,
Зажужжишь вверху прекрасно
Выше месяца под солнцем,
Мимо дивных звезд небесных.
В первый день там пролетая,
Ты виски луны заденешь,
На другой день подлетишь ты
У Медведицы к лопатке,
А на третий станешь выше
Семи звезд. Под их спиною
Не длинна уж там дорога,
Небольшая лишь полоска
Там до божьего сиденья,
До убежища святого».

Поднялась с земли та пчелка,
Поднялась на крыльях с дерна,
Опахалом нежным машет,
Вверх летит на малых крыльях,
Над двором луны взлетает,
Край затронула у солнца
И Медведицыны плечи,
Семи звезд задела спину.


Полетела в погреб к богу,
К всемогущему в чуланы.
Там готовилося средство,
Там вываривались мази.
Там в серебряных кувшинах,
В золотых котлах богатых
Посредине мед варился,
По бокам помягче мази,
Мед готовился на солнце
А в ночи варились мази.

Птичка воздуха, та пчелка,
Много меду набирает
И сотов как можно больше.
Мало времени проходит,
Уж жужжит она обратно.
Уж назад слетает с шумом;
Сто рожков приносит в лапках,
Разных тысячу сосудов,
Полных медом и водою,
Полных самых дивных мазей.


Лемминкейнена мать тотчас
В рот берет поспешно мази,
На язык берет отведать,
Строго ценит, обсуждая:
«Это мазь, как быть ей должно,
Вот таинственное средство,
Им сам бог всевышний мажет,
Утоляет боль создатель».


Мазью сына натирает,
Несчастливца ею лечит;
Мажет кости по расщепам,
Члены мажет по разрезам,
Мажет сверху, мажет снизу,
Мажет также в середине,
Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Пробудись от сна, сыночек,
Ты оставь свою дремоту
В этом бедственнейшем месте,
В столь ужасном положенье».

Ото сна освободился,
Пробудился от дремоты,
Мог теперь сказать он слово,
Языком он так промолвил:
«Долго спал я на свободе, Продремал, ленивый, долго,
Ну и выспался ж чудесно, Погруженный в сон глубокий».

Лемминкейнена мать молвит,
Говорит слова такие:
«Спал бы ты еще побольше,
Пролежал бы ты подольше
Здесь без матери, несчастный,
Без меня, тебя носившей.


Но скажи, сынок мой бедный,
От тебя мне дай услышать:
Кто тебя унес в Маналу,
Кто послал к реке Туони?»


Молвил юный Лемминкейнен,
Так он матери ответил:
«Пастушишка в мокрой шляпе,
Дед слепой страны дремотной,
Он меня в Маналу бросил,
Он послал в реку Туони.


Из воды змею он выгнал,
Он из волн ехидну выслал
На усталого героя.
Я не знал, что с нею сделать,
Как лечить укус ехидны,
Рану от трубы заткнутой».

Лемминкейнену мать молвит:
«О ты, муж недальновидный!
Шел ты против чародеев,
Ты хотел заклясть лапландцев,
А не ведал язв змеиных,
Укушенья злой ехидны.


От воды змеи начало,
Родилась она в потоке
Из мозгов хороших утки,
Из мозгов приморской чайки. Сюёйятер плевала в волны,
Слюни на воду бросала,
Их вода там растянула,
Осветило тихо солнце,
На воде качал их ветер,
Колыхало дуновенье,
Погнало с воды на берег
И отбросило прибоем».

Вот качает мать сыночка, Лемминкейнена усердно,
Возвращает к прежней жизни,
Чтобы стал он, как был раньше,
Чтобы стал он даже лучше
И красивее, чем прежде.
И тогда спросила сына,
Что ему недоставало.

Отвечает Лемминкейнен:
«Мне еще бы много надо:
Там живет мое сердечко,
Там мои хранятся думы,
Там у северной девицы,
У прекраснокудрой девы.
Слушать старая не хочет:
Не отдаст она мне дочки,
Если птицу не поймаю,
Если лебедя не дам ей
Из реки Туони черной,
Из святой речной пучины».

Лемминкейнену мать молвит,
Говорит слова такие:
«Пусть здесь лебеди покойно,
Пусть плывут здесь мирно утки,
По реке Туони черной,
В этой огненной пучине.
Ты иди к родным пределам
Вместе с матерью печальной;
Будь судьбе ты благодарен,
Восхвали ты прежде бога:
Он послал благую помощь,
Возвратил тебя он к жизни
Из стезей Туони хитрых,
Из пределов злой Маналы.
И чего б могла достигнуть,
Что малейшее исполнить
Я без любящего бога,
Без помощника благого?»


Встал веселый Лемминкейнен
И пошел он прямо к дому,
Вместе с матерью любимой,
Вместе с нею, престарелой.


Оставляю здесь я Кауко, Лемминкейнена младого,
В песне надолго оставлю,
Поверну я быстро пенье,
Поверну к другим предметам,
Поведу иной дорогой.

Суонетар-от suoni жила.
Сюёйятер-пожирательница,фурия.