эпос калевала руна 14

Карело-Финский эпос Калевала руна 14

охота лемминкейнена и его смерть

Вот веселый Лемминкейнен
Так подумал и размыслил:
По какой свернуть дороге
И какой путь лучше выбрать:
Бросить ли Хииси лося,
Самому домой вернуться,
Иль еще раз попытаться
Поохотиться за лосем
Лесной матери на радость,
Деве бора на отраду?

Говорит слова такие
И такие речи молвит:
«Укко, ты мой бог высокий,
Укко, ты отец небесный!
Ты устрой получше лыжи,
Дай ты им большую скорость,
Чтоб на них я мог промчаться
По земле и по болотам,
Прямо в сторону Хииси,
По большим полям Похьолы,
По следам Хииси лося,
Лося, дикого оленя.


Из мужей иду я к лесу,
Из героев на работу
По дороге Тапиолы,
Мимо Тапио жилища,
Мой поклон вам, горы, выси,
Вам, леса прекрасных сосен,
Вам, осиновые рощи,
Также тем, кто к вам приветлив.
Пропустите, лес, пустыня,
Благосклонен будь мне, Тапио,
Пропусти на горы мужа,
Дай пройти мне по болотам,
Чтоб поймать мою добычу,
Получить мою награду.


О, сын Тапио, Нюйрикки,
Муж чудесный в красной шапке,
Сделай метки по дороге,
На горе поделай меток,
Чтобы шел я, глупый, прямо,
Чтоб нашел себе дорогу,
Здесь ища свою добычу
И трудяся для награды.

Мьеликки, хозяйка леса,
Ты, прекрасная старушка!
Разбросай свое ты злато,
Серебро твое рассыпь здесь
Перед мужем, что блуждает
По следам, по всяким ямкам.

Ты возьми ключи златые
С твоего кольца на чреслах,
Отопри подвал у Тапио,
Поищи в лесных палатах,
Здесь пока я жду добычи,
За охоту жду награды.

Если ж ты сама не хочешь,
Ты пошли своих служанок,
Ты пошли своих прислужниц,
Прикажи ты подчиненным.
Что ж ты будешь за хозяйка,
Если слуг ты не имеешь,
Если сотни нет прислужниц,
Если тысячей не служат,
Чтоб пасти стада лесные,
Чтоб заботиться о дичи.

Крошечка служанка Тапио,
Сладкогласная девица!
Ты пойди с медовой флейтой,
Посвисти свирелью сладкой
Пред великой госпожою,
Пред хозяйкой леса дивной:
Ты ей дашь услышать звуки,
Ото сна ее пробудишь.
А она совсем не слышит,
Сна досель не покидает.
Умоляю неотступно,
Золотой язык тревожу».

Так веселый Лемминкейнен
Умоляет на дороге,
По лесам он пробегает.
По полям и по болотам,
К угольным высотам божьим,
К угольной земле Хииси.

День скользит он, и другой день ,
Наконец, уже на третий,
Подошел к горе великой,
На утес великий вышел;
Бросил взоры он на север,
Посмотрел через болото,
Увидал жилище Тапио:
Двери золотом блистают,
Блеск идет через болота,
Через гору, чрез кустарник.

Тут веселый Лемминкейнен
С своего уходит места,
Приближается к жилищу,
К окнам Тапио подходит,
В ожиданье там укрылся,
Под шестым присел окошком;
Там подательницы были,
Леса матери сидели,
Там старухи возлежали
В самых будничных одеждах,
В самых мараных лохмотьях.

Так промолвил Лемминкейнен:
« Что сидишь, хозяйка леса,
В грязной будничной одежде
И валяешься в лохмотьях?
На тебя смотреть-то грязно,
И чудна твоя наружность,
Далеко ты не прекрасна
С огрубевшим грязным телом.

Как блуждал я этим лесом,
Три дворца в лесу нашел я:
Костяной и деревянный,
Третий был дворец из камня;
Шесть златых прекрасных окон
Были там на каждой стенке.
Посмотрел я чрез окошко
И, припрятавшись, увидел
Самого владыку Тапио;
Видел Тапио хозяйку,
Теллерво, ту дочку Тапио,
Видел весь народ у Тапио:
Все они шумели златом,
Серебром они звенели;
А сама хозяйка леса,
Подающая отраду,
В золотом была браслете,
В золотых на пальцах кольцах,
Головной убор из злата,
В волосах златые ленты,
А в ушах златые серьги
И на шее крупный жемчуг.

Милая хозяйка леса,
Ты, медвяная старушка!
Сбрось соломенные туфли,
Сбрось ты туфли из бересты,
Брось противные лохмотья,
Брось рабочую рубашку:
Платье радости возьми ты
И рубашку понарядней,
Здесь пока хожу я лесом
И ищу своей добычи.
Сильно я в лесу скучаю,
Омрачился оттого я,
Что хожу здесь понапрасну
И все время без добычи;
Обещай ее доставить,
Чтоб немного отдохнул я;
Так печально долог вечер,
Долог день, коль нет добычи.

Дед лесов седобородый,
Мох — твой плащ, а хвоя — Шапка!
Затяни леса в полотна,
Облеки одеждой рощи,
Покрывало дай осинам,
Платье мягкое дай ольхам,
Серебром покрой ты ели,
Ты рассыпь по соснам злато,
Опояшь ты ели медью,
Серебром лесные сосны;
Пусть цветет береза златом,
Дай на ствол ей погремушки.
Сделай, как в былое время,
Дни тогда получше были,
Точно солнце, ель блестела,
И сосна — как будто месяц,
Медом пахло по лесочку,
Медом пахло в синей роще;
Пахло пряным на поляне,
У болот стекало масло.

Леса дочь, душа-девица,
Дочка Тапио, Тууликки!
Пригони ты дичь к окрайне,
К протянувшимся полянам;
Коль она ж бежать не хочет,
Коль сюда пойдет лениво,
От куста возьми ты хлыстик,
Хлыст березовый в долине,
Так ты бей ее по бедрам,
Ударяй ее по боку
И гони скорее к месту,
С быстротой гони добычу
К ожидающему мужу,
По охотничьему следу.


Если выйдет на тропинку,
Пусть она бежит тропинкой,
Протяни ты обе руки,
Не давай ей сторониться,
Чтобы дичь не ускользнула,
Не сбежала бы с тропинки.
Если ж дичь уйдет оттуда,
Если на сторону выйдет,
Так ты за ухо к дороге,
За рога веди к тропинке.


Коль есть хворост на дороге,
Ты отбрось на край дороги;
Если там лежат деревья,
Разломай ты их в кусочки.


Если там плетень ты встретишь,
Опрокинь его на землю,
Обломай пять перевязок
У него и семь подпорок.


Встретишь реку на дороге,
Ручеечек на тропинке,
Мостик шелковый ты сделай
Из пунцового платочка,
Перекинь через ущелье,
Перебрось его чрез воду,
Через северную реку,
Через пену водопада.

Ты, хозяин дома Тапио,
И хозяйка дома Тапио,
Дед лесов седобородый,
Золотой владыка леса!
Мимеркки, хозяйка леса,
Ты, лесная мать даяний,
Старица в одежде синей
И в чулках с прошивкой красной!
Приходи меняться златом,
Серебром со мной меняться;
От луны мое все злато.
Серебро мое от солнца;
На войне его забрали,
Лишь с трудом достали в битве,
И лежит без пользы в сумке,
Пропадает там в кисете.
Неразменно это злато,
Серебро неистощимо».

Уж веселый Лемминкейнен
Пробежал далеко лесом,
На опушке пел он песни,
Пел внутри трех рощ зеленых.
Он склонил хозяйку леса
И хозяина лесного,
К нему добры девы леса,
Благосклонна дочка Тапио.
Испугали, выгоняю
Из лесов заросших лося,
С горки Тапио сгоняют,
По краям дворца Хииси,
К ожидающему мужу,
Чтоб он мог поймать добычу.

Сам веселый Лемминкейнен
Свой аркан набросил быстро
На плечо Хииси лося,
На ту шею жеребенка,
Чтоб не бился он ногами,
Коль ему погладить спину.

И веселый Лемминкеинен
Говорит слова такие:
« Властелин страны и леса,
Красота полян обросших!
Мать лесная — Миеликки,
Ты, лесная мать даяний!
Приходи, возьми ты злато,
Серебро бери скорее.
Расстели платок широкий,
Положи платок на землю,
Под блистающее злато,
Под сребро, что так прекрасно,
Чтоб на землю не упало,
Не рассыпалось по грязи».

Вот отправился Похьолу
И, придя, промолвил слово:
Наконец-то лось Хииси
На полях Хииси пойман!
Ты отдай мне дочь, старуха,
Дай девицу мне в супруги».

Лоухи, севера хозяйка,
Говорит слова такие:
«Лишь тогда отдам я дочку,
Дам тебе девицу в жены,
Если ты коня взнуздаешь,
Лошадь красную Хииси,
Жеребца, что вечно в мыле,
На краю полей Хииси».

Взял веселый лемменкейнен
Золотистую уздечку,
Серебристый недоуздок
И пошел искать ту лошадь,
Стал следить за долгогривой
По краям полей Хииси.

Быстро он идет дорогой,
Он идет поспешно с места
На зеленые поляны,
На края святого поля;
Там коня прилежно ищет,
Ищет лошадь с длинной гривой;
Он заткнул узду за пояс,
На плечо взял недоуздок.

Ищет день,другой день ищет,
Наконец, уже на третий,
Он взошел на холм высокий,
Лезет на спину утеса,
Бросил взоры он к востоку,
Обратил главу на солнце;
На степи коня увидел,
Долгогривого у сосен:
Из волос огонь стремился,
Подымался дым из гривы.

И промолвил Лемминкейнен:
«Укко, ты мой бог высокий!
Тучи в небе ты содержишь,
Облачками управляешь!
Отвори ты свод небесный,
Как окошко — воздух легкий,
Ниспусти ты град железный,
Одожди комки железа
В гриву лошади Хииси,
В спину этой — белолобой».


Укко, тот творец высокий,
Бог, на облаке живущий,
Пополам раздернул воздух,
Разломил он свод небесный,
Дал железный град и иней,
Одождил он град железный,
Покрупней главы мужчины
И помельче лошадиной;
Все коню Хииси в гриву,
Белолобому на спину.

Тут веселый Лемминкейнен
Подошел, хотел увидеть
И получше все заметить,
Сам сказал слова такие:
«Добрый конь страны Хииси,
Ты, горы жеребчик юный!
Золотой нагнися мордой,
Головой, сребром блестящей,
Под уздечку золотую,
Под серебряные кольца;
Обижать тебя не буду,
Сильно гнать тебя не стану
На дороге недалекой,
На пути весьма коротком,
В дом высокий на Похьоле.
Гнать не стану к злобной теще,
Бить ремнем тебя не буду,
Гнать хлыстом тебя не стану,
Поведу тебя на ленте,
Погонять буду шнурочком».

Красно-бурый конь Хииси,
Запененный жеребенок,
Золотой нагнулся мордой,
Головой, сребром блестящей,
В серебристую уздечку,
Под колечки золотые.

Наконец-то Лемминкейнен
Зануздал коня Хииси,
Вздел узду ему на морду,
Надевает недоуздок,
Быстро на спину садится,
На крестец коня Хииси.

Он коня кнутом ударил,
Гонит хлыстиком из ивы,
Едет быстро по дороге,
Направляется к высотам,
К тем горам на север дальний,
На хребет, покрытый снегом.


Приезжает он в Похьолу,
Со двора идет в покои
И, достигнувши Похьолы,
Он, войдя, промолвил слово:
«Я взнуздал коня большого,
Жеребеночка Хииси,
На полях его зеленых,
На краю святого поля.
Лося я поймал Хииси
У Хииси на поляне.
Дай мне дочь твою, старуха,
Дай девицу мне в супруги».

Лоухи, севера хозяйка,
Говорит слова такие:
«Я отдам тебе девицу,
Дам тебе в невесты деву,
Если лебедя застрелишь,
Птицу сильную в потоке,
В черной речке у Туони,
На святой реке, в пучине.
Но лишь раз один стреляй ты,
И пусти одну лишь стрелку».

Сам веселый Лемминкейнен,
Молодец Каукомьели,
Хочет лебедя увидеть,
Длинношеего заметить
На реке Туони черной,
В нижней области Маналы.


Шел он быстрыми шагами,
Подошел весьма поспешно
Он к потоку царства мертвых,
К той святой реке, к пучине.
Лук закинут за плечами,
За спиной колчан повешен.

Но пастух тот в мокрой шляпе,
Тот слепой старик Похьолы,
Стал у самой Туонелы,
У святой речной пучины
И смотрел вокруг все время,
Не придет ли Лемминкейнен.

Наконец пастух однажды
Лемминкейнена увидел,
Как тот шел все ближе, ближе,
Шел к потоку Туонелы
По окрайне водопада,
Близ святой речной пучины.

Поднял словно трость из моря,
Из волны змею он поднял,
Через сердце он вонзает,
Лемминкейнену чрез печень,
Через левую подмышку,
Прямо в правую лопатку.
И веселый Лемминкейнен,
Пораженный, упадает,
Говорит слова такие:
«Поступил я очень дурно,
Что спросить не догадался
И у матери старушки
Не спросил я два словечка,
И не больше как три слова,
Как мне быть и что мне делать
В эти дни ужасных бедствий?
Есть слова от язв змеиных,
От укуса злой ехидны.

Мать, ведь ты меня носила,
Ты, трудяся, воспитала!
Ты узнать, постигнуть можешь,
Где теперь твой сын несчастный.
Ты приди сюда поспешно,
Ты иди ко мне на помощь,
Чтоб несчастного избавить
От кончины в этом месте,
Чтоб я юношей проснулся
И пошел цветущей жизнью!»


Так пастух тот в мокрой шляпе,
Тот слепой старик Похьолы,
Лемминкейнена забросил,
Погрузил Калевы сына
воды черной Туонелы,
В эту бурную пучину.
И веселый Лемминкейнен
С шумом падает в теченье,

Там шумит он с водопадом
На пространстве царства мертвых.


Весь в крови слуга Туони
Меч вонзил в Каукомьели,
Лезвием ударил острым,
Так что искры полетели;
В пять кусков пластает мужа,
В восемь часточек все тело.
Бросил и реку Туонелы,
В глубину воды Маналы:
«Ты лежи себе там вечно
С своим луком и колчаном,
Лебедей стреляй и потоке,
Птиц речных и теченье мрачном».


Так скончался Леммиикейнен,
Тот жених неутомимый,
В глубине Туони черной,
На глубоком дне Маналы.

  • Манала — жилище мертвых; также Туонела.
  • Туони — божество смерти; он же Мана.
  • Жилище Тапио — божества леса; лес.