Карело-Финский эпос Калевала руна 12

поездка лемминкейнена в похьолу.

Ахти, юный Лемминкейнен,
Молодец Кауколайнен,
Все живет да поживает
Вместе с юною девицей.
На войну не ходит Ахти,
На село нейдет Кюлликки.


Вот случилося однажды
Рано, в утреннее время,
Вышел Ахти Лемминкейнен
В те места, где рыбы мечут,—
Не вернулся он под вечер.
Тут, когда уж смерклось, ночью,
На село пошла Кюлликки,
Где все девушки плясали.


Кто расскажет это дело,
Кто доставит то известье?
То сестра его, Айникки,
Рассказала это дело
И доставила известье ;
«Ахти! Милый ты мой братец!
На село пошла Кюлликки,
На село, к чужим воротам,
где играют молодицы,
где красавицы танцуют».


Ахти, матери сыночек,
Сам веселый Лемминкейнен,
Омрачился, обозлился;
Долго зол был Лемминкейнен
И сказал слова такие:
«Мать, старушка дорогая,
Мой скорее мне рубашку
В гное черных змей ужасных,
Ты суши ее скорее,
Чтоб я мог идти на битву
К очагам детей Похьолы,
На поля сынов лапландских.
На село ушла Кюлликки,
На село к чужим воротам,
Где играют молодицы,
Где красавицы танцуют».


Но сказала так Кюлликки,
Быстро вымолвила слово:
«О возлюбленный мой Ахти,
На войну не отправляйся!
Я, заснувши, увидала,
Задремавши, сны такие:
Шел огонь, как из горнила,
Выбивалось сильно пламя
Под окошками у дома,
По краям стены высокой;
Ворвалось затем в покои,
Зашумело водопадом,
В потолок от пола билось,
От окошка до окошка».

Сам веселый Лемминкеинен
Говорит слова такие:
«Женским снам совсем не верю,
Как не верю женским клятвам.
Мать, ведь ты меня носила!
Дай военную рубашку,
Дай кафтан мне для сраженья:
Страсть влечет меня на битву,
Пиво битвы буду пить я,
Испытаю мед сраженья».


Мать сказала ему слово:
«Милым Ахти, мой сыночек!
На войну не отправляйся!
Пиво есть у нас и дома,
Пиво есть в еловых бочках,
По дубовым льется кранам.
Для тебя все это пиво,
Можешь пить его день целый».


Отвечает Лемминкейнен:
«Не хочу я пива дома,
Лучше буду пить я воду,
Пить ее веслом смоленым;
Слаще этот мне напиток,
Чем все пиво в этом доме.
Дай военную рубашку,
Принеси кафтан для битвы!
Я пойду к домам Похьолы,
На поля сынов лапландских,
Чтобы золото забрать там,
Серебро принесть оттуда».


Молвит мать Каукомьели:
«Милый Ахти, мой сыночек!
Дома золота здесь много,
Серебро лежит в запасе.
Только днем ведь мимошедшим,
Рано в утреннее время,
Наш слуга пахал на пашне.
Он пахал змеиный угол,
Сошником он вынул крышку,
В сундучке нашел он злато;
Были собраны там сотни,
Тысячи под крышкой были.
Внес он ящик в кладовую
И поставил под стропила.


Отвечает Лемминкейнен:
«Не нужна мне кладовая,
Серебро возьму войною,
Принесу гораздо больше,
Чем все золото здесь дома,
Серебро что взяли плугом.
Дай военную рубашку,
Принеси кофтан для битвы!
Я иду теперь я Похьолу
Избивать детей лапландских.


Мне пришло одно желанье,
Я одну задумал думу,
Я хочу там сам услышать
И своим увидеть глазом,
Есть ли девушка в Похьоле,
В темной области девица,
Чтобы мужа не хотела,
Жениха чтоб не желала
И к мужчинам не ласкалась».


Молвит мать Каукомьели:
«Милый Ахти, мой сыночек!
У тебе Кюлликки дома,
Всех жена твоя красивей.
Странно было б двух жен видеть
На одной постели мужа».

Отвечает Лемминкеинен:
»На село Кюлликки ходит;
Пусть она, там поигравши,
По чужим домам ночует,
С молодежью веселится
И с красавицами пляшет».


Удержать его мать хочет,
Остеречь его старушка:
«Не ходи ты, мой сыночек,
В села дальние Похьолы,
Не ходи без чародейства,
Без премудрости всевластной
К очагам детей Похьолы,
На поля детей лапландских.
Запоет тебя лапландец,
Заклянет тебя турьянец,
По уста положит в угли,
В пламя голову и плечи,
В золу жаркую всю руку,
На каменьях раскаленных».

Отвечает Лемминкейнен:
«Чаровали чародеи,
Заклинали эти змеи.
Три лапландца собралися
На меня средь летней ночи:
Голы были на утесе,
Без одежд, без подпоясок,
Неприкрытые нисколько.
От меня они набрали
От меня там получили,
Что топор берет от камня,
Что на льду каблук стирает,
Что бурав берет с утеса
И что смерть в пустом жилище.


И в другой раз мне грозили;
Дело шло тогда иначе:
Мне грозили заклинанья,
Мне грозили их заклятья
Глубоко втянуть в болото,
В то болото, где бродил я;
Я попал уж было в тину,
По колено был в трясине
И по бороду в грязи был:
Но я муж других не хуже,
И тогда не затруднился.


Стал я тотчас чародеем,
Сам я начал заклинанья.
Пел — и эти чародеи,
Те стрелки с своим оружьем,
Те искусные с ножами,
Те певцы с своею сталью
Обратились водопадом,
Ужасающей пучиной,
Самым злым водоворотом.


Пусть они себе там дремлют,
Колдуны пусть почивают;
Прорастут у них там травы
Через головы и шапки,
Через плечи чародеев,
Через мясо на боках их,
Чародеев крепко спящих
И дремотою заклятых».


Все ж старушка запрещает
Уходить Каукомьели,
Сыну мать не позволяет,
Женщина героя просит:
«Не ходи отсюда, милый,
В те холодные селенья,
В эту мрачную Похьолу;
Там опасность угрожает,
Мужу бедному там страшно;
Там живет несчастье, Ахти;
Хоть ты будешь стоязычным,
Что совсем невероятно,
Все же ты не бросишь пеньем
Сыновей Похьолы в воду,
Языков ты их не знаешь,
Ни лапландцев, ни турьянцев».

Причесался Лемминкейнен,
Весельчак Каукомьели,
Волосы свои он чешет,
Щеткой их усердно гладит.
Щетку он к стене бросает,
К косяку бросает, к печке,
Говорит слова такие
И такие речи молвит:
Лишь тогда несчастье злое
Лемминкейнена постигнет
Коль из щетки кровь закаплет,
Если красная польется»

И пошел веселый Ахти
В эту мрачную Похьолу,
Мать свою он не послушал,
Как она не запрещала.
Снарядился, взял он пояс
И железную рубашку,
Он надел из стали пояс,
Говорит слова такие
«Крепче будет муж в кольчуге,
Лучше в панцире железном,
В пояске стальном сильнее
Против этих чародеев;
Худший там ему не страшен
И сильнейший не опасен».

За свой меч тогда схватился,
Как огонь, тот меч рубился,
Был отточен он у Хийси,
У богов был отшлифован;
Меч себе повесил сбоку,
Положил в ножны из кожи.


Где же муж тот притаился,
Где герой укрылся смелый?
Там он тихо притаился,
Там герой укрылся смелый:
Под стропилами у двери,
У столба, где ставят свечку,
На дворе у переулка,
Где кончаются ворота.


Там укрылся осторожно,
Муж там спрятался от женщин.
Но такая осторожность
Помогла герою плохо:
Должен он укрыться дальше
От толпы мужей могучих,
На дороге раздвоенной,
На спине синевшей камня,
На болотной зыбкой почве,
У текущего потока,
У каменьев водопада,
При изгибе вод шумящих.


Сам веселый Лемминкейиен
Говорит слова такие:
«Выходите вы с мечами,
Вечные земли герои,
Вы, из глуби серпоносцы,
Луконосцы из потоков;
Лес, и ты иди с мужами,
Ты с своей толпою,чаща
Старец гор — с своею силой,
Водяной Хииси страшный,
Мать воды с своею мощью,
Старец вод с своей толпою;
Вы, из всех долин русалки,
Опененные потоком,
На защиту станьте мужа,
Как товарищи героя,
Чтобы стрелы чародеев
Острием мне не вредили,
Ни железные ножи их,
Ни стрелков оружье этих.

Если ж этого все мало,
Знаю я другое средство:
Обращусь, вздыхая, кверху,
К старцу вышнему на небо,
Что царит над облаками,
Направляет всюду тучи.


Укко, ты мой бог высокий,
Ты, отец небесный древний,
Что беседуешь чрез тучи,
Открываешься чрез воздух!
Дай мне меч, огнем горящий,
Лезвие, в котором пламя,
Чтоб опасность отвратил я,
Помешал бы я несчастью,
Победил бы чародеев
Из земли, из вод шумящих,
Тех, что станут предо мною,
Что останутся за мною,
И с боков, и надо мною,
И вокруг здесь соберутся,—
Чтоб заклял я чародеев
С их стрелами, с лезвиями,
С отточенными ножами,
С их мечами, всех негодных».


Заклинать стал Лемминкейнен,
Засвистал Каукомьели
Жеребеночку в лесочке,
Златогривому на поле;
Лошадь в упряжь снаряжает,
Ставит бурого в оглобли
И тогда садится в сани:
Поместимся на сиденье,
Он коня кнутом ударил,
Узловатым лошадь хлопнул;
Быстро конь бежит оттуда,
Мчатся сани. Загудели
И серебряный песочек
И равнина золотая.
Едет день, другой день едет,
Также едет он и третий.
Наконец, уже на третий,
На деревню он наехал.

Сам веселый Лемминкейнен
Скачет быстро по дороге,
Нижней улицею едет,
Едет к нижнему строенью.
У столба остановился
И с порога так спросил он:
«Не найдется ль кто в избушке,
Кто бы мог гужи ослабить,
Опустил бы мне оглобли
И хомут стащил с лошадки?»


На полу сидел малютка,
От порога мальчик молвил:
«Никого здесь нет в избушке,
Кто бы мог гужи ослабить,
Опустить твои оглобли
И хомут стащить с лошадки».


Не горюет Лемминкейнен,
Он коня кнутом ударил,
Хлопнул он жгутом жемчужным,
Быстро мчится по дороге,
Едет улицей середней
И к середнему строенью;
Стал под самым там навесом
И с порога так спросил он:
«Не найдется ль кто в избушке,
Кто мои подержит вожжи,
Кто б сумел с груди и с шеи
Отвязать ремни искусно?»

С печки старая болтунья,
Со скамейки закричала:
«Да, найдется в этом доме,
Кто твои подержит вожжи
И гужи твои развяжет,
Спустит на землю оглобли;
Здесь найдешь мужей десяток,
Сотню целую, коль хочешь,
Что тебя отсель спровадят,
На проезд дадут лошадок,
Чтоб домой плута отправить,
Чтоб на родину дрянного,
На отцовскую скамейку,
В материнское жилище,
К брату в самые ворота,
К сестрам на пол, чтоб попал ты
Раньше, чем наступит вечер,
Раньше, чем здесь сядет солнце».


Не горюет Лемминкейнен,
Говорит слова такие:
«Застрелить старуху нужно б,
С ее челюстью отвислой».
На коне спешит оттуда,
Гонит быстро по дороге,
Едет улицею верхней,
Едет к верхнему строенью.


Как веселый Лемминкейнен
Ко двору тому подъехал,
Он сказал слова такие
И такие речи молвил:
«Хийси! Ты зашей собаке,
Ты зашей ей, Лемпо, морду,
Удержи ей пасть от лая,
Ты сожми собаке зубы,
Чтобы лай не раздавался,
Если муж пройдет здесь мимо».


Вот на двор туда вошел он,
По земле кнутом ударил:
Из земли туман поднялся,
И в тумане — человечек.
Он супонь разрезал быстро,
Опустил затем оглобли.

Сам веселый Лемминкейнен
Слушать начал осторожно,
Чтоб никто его не видел
И никто бы не приметил.
Через мох он слышит песни
И слова чрез конопатку,
Слышит музыку чрез стенку,
Через доски слышит пенье.


Заглянул он внутрь тихонько,
Посмотрел тихонько в избу:
Колдунов полны покои;
Громко пели чародеи,
С музыкой у стен сидели,
Прорицатели — у двери,
Знахари там — на скамейках,
Заклинатели — на печке.
По лапландски пели песни,
Песни мудрости Хииси.

Сам веселый Лемминкейнен
Изменить свой вид желает,
Изменяется в объеме,
Проникает через угол,
Он проходит внутрь строенья,
Говорит слова такие:
Лучше пенье с окончаньем,
Покороче песнь приятней,
И сберечь всю мудрость лучше,
Чем порвать на половинки».


Тотчас севера хозяйка
На ходу засуетилась,
На средине пола стала,
Говорит слова такие:
«Прежде пес, бывало, лаял,
Пес — железного он цвета,
Мясо, кости пожирает,
Свежей кровью запивает.
Из каких мужей ты будешь,
Из числа каких героев,
Что ты в горницу проходишь,
Проникаешь ты в жилище,
Так что пес тебя не слышал
И брехун не мог учуять?»

Отвечает Лемминкейнен:
«Правда, я сюда к вам прибыл
Не без знанья и искусства,
Не без мудрости и силы,
Не без отческих заклятий,
Не без дедовских познаний,
Чтоб собаки не кусались,
Брехуны меня не рвали.


Мать моя меня купала,
Как я слабым был малюткой,
Летней ночью по три раза,
Девять раз осенней ночью,
Чтоб на каждой я дороге
Оградить себя мог пеньем,
Чтоб могуче пел я дома,
Колдуном был на чужбине».


Тут веселый Лемминкейнен,
Молодец Каукомьели,
Начал грозные заклятья,
Заклинательные песни.
Полилось из шубы пламя
И из глаз огонь струился,
Как запел Каукомьели,
Как он начал заклинанья.


Он запел — и кто был лучшим,
Стал певцом совсем негодным;
Он набил им в рот каменьев,
В глотки им поставил скалы,
Тем певцам, повсюду славным,
Знаменитым чародеям.


Он заклял мужей тех гордых
По местам раскинул разным:
На поляны без растений,
На невспаханное поле,
На безрыбные озера,
Где и окунь жить не может,
В водопад ужасный Рутьи,
В ту горящую пучину,
В тот поток, покрытый пеной;
Как каменья их поставил,
Чтоб они огнем горели,
Чтоб, как искры, там трещали.

И веселый Лемминкейнен
Тех мужей заклял с мечами,
Тех героев с их оружьем,
Стариков, а также юных,
Вместе с ними возраст средний;
Одного лишь не заклял он,
Пастуха дрянного только,
Только старого слепого.


Этот старый, в мокрой шляпе,
Говорит слова такие:
«О! Веселый Лемминкейнен,
Всех заклял ты старых, юных,
Вместе с ними возраст средний,
Отчего дал мне пощаду?»


Отвечает Лемминкейнен:
«Оттого я дал пощаду,
Что тебя и видеть жалко,
Скверен ты и без заклятии,
Ты, еще когда был молод,
Пастухом был самым злобным;
Деток матери ты портил
И сестер родных срамил ты,
Лошадей всех перепортил,
Жеребят всех искалечил
По полям и по болотам,
По колеблющейся почве».


Но пастух тот в мокрой шляпе
Был в обиде очень злобен;
Вышел из дверей наружу.
Через двор он вышел в поле,
Побежал к потоку мертвых,
К бездне той реки священной,
Поджидал Каукомьели,
Лемминкейнена там ждал он,
Ждал, когда он из Похьолы
В дом родной к себе поедет.